Анастасия выбралась из салона, неторопливо поправила тёмные очки от солнца и демонстративно запустила секундомер на своих наручных часах.
— Доброе утро, Валентина Петровна.
— Доброе? — свекровь мгновенно перешла в атаку. — Солнце уже вовсю жарит, а грядки до сих пор в сорняках! Какое уж тут доброе утро? — Но почти сразу она растянула губы в сахарной улыбке. — Да шучу я, шучу. Анастасия, давай быстро переодевайся. Я тебе приготовила старые штаны и курточку, чтобы ты свою красоту не испортила. Расклад такой: мужчины займутся забором, а мы с тобой и Ольгой пойдём в теплицу. Там землю надо сменить. Полностью.
— Полностью? — переспросила Анастасия, ощутив, как предательски дёрнулось веко. — Валентина Петровна, там около двадцати квадратных метров. Если снимать слой хотя бы на штык лопаты, получится примерно пять кубов грунта. Вы предлагаете нам вручную перетаскать пять тонн земли?
Свекровь махнула рукой, будто отгоняла комара:
— Ой, только не начинай со своими расчётами! Глаза боятся, руки делают. Я бы и сама, да спина, сама понимаешь… А вам, молодым, это только на пользу. Бесплатный спортзал!
Анастасия перевела взгляд на Ольгу. Та стояла с поникшими плечами и бездумно чертила носком кроссовка полосы в пыли. Вся её фигура выражала смирение человека, которому уже зачитали приговор.
— Мам, может, всё-таки людей нанять? — осторожно спросил Дмитрий, доставая сумки из багажника.
— Вот ещё! — вспыхнула Валентина Петровна. — Деньги лишние появились? Семья у нас большая, сами управимся. Вон тётя Надежда своих невесток чуть ли не в поле рожать отправляла, и ничего, все живы-здоровы. А вы в своих офисах совсем размякли. Всё, разговоры закончены. Анастасия, лопата возле сарая. Вперёд.
Анастасия очень медленно повернула голову к мужу. Она всё ещё надеялась. Ей казалось, что сейчас он скажет: «Мама, хватит. Анастасия не грузчик». Но Дмитрий уже послушно снимал футболку, готовясь совершать трудовые подвиги ради материнского одобрения. Выбор он сделал. И этот выбор был явно не в пользу жены.
— Хорошо, — негромко произнесла Анастасия. — Иду в теплицу.
Внутри стояла жара, будто кто-то накрыл их стеклянной крышкой и поджёг снизу. Воздух почти не двигался. Ольга молча взяла вторую лопату.
— Ты в курсе, что это уже похоже на нарушение Женевской конвенции? — спросила Анастасия, втыкая лезвие в пересохшую землю.
— Она всё равно не отцепится, — хрипло отозвалась золовка. — Проще сделать, чем потом полгода слушать, какие мы неблагодарные. На прошлых выходных я тут погреб вычищала. Одна. У мужа спину прихватило, так мама заявила, что он притворяется.
— И почему ты это терпишь?
— Потому что привыкла, — Ольга грязной ладонью смахнула пот со лба. — Нас так растили. Дмитрий такой же. Он до смерти боится расстроить маму. У них этот страх разочаровать мамочку, кажется, прямо в ДНК зашит.
Анастасия прикинула в уме: при такой духоте, при температуре под тридцать внутри теплицы, тепловой удар можно получить минут через сорок пять. Производительность их труда при этом стремилась к нулю, потому что куча перегноя была вывалена метрах в пятидесяти отсюда.
— Девочки! — донёсся с улицы голос Валентины Петровны. — Вы там что, уснули? Я ещё чай не пила, жду, когда вы норму сделаете! Поживее, поживее!
— Слышала? — Ольга усмехнулась криво и устало. — Поживее.
И именно в этот момент в голове Анастасии что-то щёлкнуло. Она вспомнила свой банковский счёт, сложные проекты, которые вела с хирургической точностью, уважение коллег, переговоры, цифры, контракты. А потом посмотрела на себя: женщина в чужих старых штанах, швыряющая навоз по капризу домашнего энергетического вампира.
Формула не сходилась. Баланс не бился. Система выдала критическую ошибку.
Глава 3. Экспонента ярости
Анастасия выпустила лопату из рук. Металл глухо ударился о землю, и этот звук прозвучал почти как удар гонга.
— Ты что делаешь? — испуганно спросила Ольга.
— Всё, — сказала Анастасия ровным голосом. — Ресурс закончился.
Она вышла из теплицы на палящее солнце. Дмитрий вместе с отцом, Андреем Сергеевичем, лениво возился у столбов будущего забора. Валентина Петровна тем временем устроилась в шезлонге под яблоней и спокойно пила квас.
— О, уже перерыв? — строго поинтересовалась свекровь, заметив невестку. — Рановато, дорогая. Что-то я не вижу горы выкопанной земли.
Анастасия подошла к ней почти вплотную. Ни слёз, ни просьбы, ни растерянности в её глазах не было. Там плескалась ледяная, выверенная злость, помноженная на высшую математику.
— Валентина Петровна, — начала она, и её голос зазвенел так отчётливо, что мужчины невольно обернулись. — Давайте считать. Один час моей работы стоит восемьсот гривен. Я нахожусь здесь уже три часа. Это две тысячи четыреста. Ольга — главный технолог, её час стоит примерно шестьсот гривен. Ещё тысяча восемьсот. Добавим бензин, испорченную одежду и моральный ущерб. Прямо сейчас эта ваша грядка обходится нам примерно в шесть тысяч гривен. Вы понимаете, что дешевле было бы закапывать там золотые слитки, чем эту землю?
Валентина Петровна поперхнулась квасом.
— Ты что, мои деньги считать вздумала? В чужой карман полезла? Я мать! Я вас растила!
— Вы растили Дмитрия и Ольгу! — голос Анастасии стал громче, почти сорвался на крик, но в нём по-прежнему звучала пугающая логика. — Меня растили мои родители. И они точно не учили меня быть бесплатной рабочей силой для ваших дачных фантазий и ландшафтных амбиций.
Валентина Петровна резко повернулась к сыну, уже раскрывая рот, чтобы позвать Дмитрия на помощь.