— Дмитрий! — сорвалось у Валентины Петровны почти визгом. — Приструни уже свою жену! Она, похоже, окончательно забыла, что такое совесть!
Дмитрий отбросил молоток в сторону и поспешил к ним. Лицо у него было беспомощное, растерянное, даже какое-то жалкое.
— Анастасия, хватит, — пробормотал он, стараясь говорить строго, но голос предательски дрогнул. — Ты просто перегрелась на солнце. Мама ведь хочет, чтобы тут было красиво…
— Красиво? — Анастасия взорвалась так громко, что с ближайшей яблони сорвалась стая птиц. — Красиво — это когда люди в законный выходной отдыхают, а не пашут до обморока! Красиво — это когда чужое время не считают бесплатным приложением к своим желаниям!
Она снова посмотрела на свекровь. Валентина Петровна невольно откинулась назад и вжалась в шезлонг, будто перед ней стояла не невестка, а прокурор с готовым приговором.
— В свои выходные я буду заниматься тем, что считаю нужным, — отчеканила Анастасия, выделяя каждое слово. — И мне безразлично, какие у вас планы, ожидания и обиды. Вы не управляющая вселенной, Валентина Петровна. Вы просто женщина, которая решила: раз она родила детей, значит, получила пожизненное право распоряжаться их телами, временем и нервами. Ваши требования не имеют здравого смысла. Ваши грядки не окупаются. Ваш стиль общения разрушителен.
Во дворе стало так тихо, что было слышно, как над клумбой монотонно гудит шмель. Валентина Петровна только открывала и закрывала рот, напоминая рыбу, которую вытащили из воды и бросили на горячий песок. С ней еще никогда не разговаривали так — сухо, точно, с цифрами вместо покорных вздохов и с яростью, звенящей в каждом слове.
— Ольга! — внезапно крикнула Анастасия, повернувшись к теплице. — Ты сколько еще собираешься там загибаться? У тебя отпуск через месяц. Хочешь встретить его в больнице с сорванной спиной? Бросай это ведро немедленно!
Ольга появилась из теплицы через несколько секунд. На лице — пот и пыль, руки грязные, одежда прилипла к телу. Но в глазах у нее вспыхнуло что-то новое, почти дерзкое, словно пламя Анастасии перекинулось и на нее.
— Мама, — произнесла она негромко, но неожиданно твердо. — Анастасия права. Я… я тоже больше не буду.
— Что?! — Валентина Петровна театрально схватилась за грудь, примерно в том месте, где, по идее, должно было находиться сердце. — Неблагодарные! Предатели! Я ради вас всю жизнь… А вы… Дмитрий! Скажи им хоть ты!
Дмитрий переводил взгляд с матери на жену, потом на сестру и снова на мать. Именно сейчас ему предстояло сделать выбор. Встать взрослым человеком рядом с женой — или спрятаться за привычную роль послушного сына. И Дмитрий выбрал второе.
— Анастасия, ты ведешь себя как истеричка, — выпалил он, пытаясь вернуть себе хоть видимость власти. — Сейчас же извинись перед мамой. Мы спокойно доделаем работу, а потом поедем домой.
Анастасия посмотрела на него с холодным любопытством ученого, который случайно обнаружил редкую разновидность навозного жука.
— Нет, — сказала она ровно. — Остаешься ты. Копаешь ты. Выслушиваешь рассказы о том, какая у тебя ужасная жена, тоже ты. А я уезжаю. Ольга, тебя довезти до станции или поедешь со мной в город?
— С тобой, — моментально ответила золовка.
Она сорвала с рук рабочие перчатки и, не оборачиваясь, швырнула их в куст смородины.
— ВОН ОТСЮДА! — завизжала Валентина Петровна, чувствуя, как ее маленькая империя начинает трещать по швам. — Чтобы я вас здесь больше не видела! Наследства лишу! Прокляну!
— Наследства в виде покосившегося сарая и участка с отрицательной рентабельностью? — усмехнулась Анастасия. — Оставьте себе. Это не актив, Валентина Петровна, это обременение.
Она развернулась и направилась к машине. Ольга пошла за ней почти бегом. Дмитрий остался посреди двора с бесполезным молотком в руке, а Валентина Петровна уже начала протяжную, полную яда тираду о том, какую змею он пригрел у себя на груди.
Глава четвертая. Формула одиночества
До города они ехали без разговоров. Тишину нарушал только шум дороги и ровное урчание двигателя. Лишь когда машина выехала на трассу, Ольга вдруг тихо фыркнула. Потом засмеялась громче. Еще через минуту она уже хохотала до слез, закрывая лицо ладонями.
— Ты видела ее лицо? — выдавила она сквозь смех. — «Ваши помидоры не окупаются»! Настя, это было гениально. Я тридцать лет молчала, а ты за полчаса разнесла всю систему.
— Это не гениальность, — сухо отозвалась Анастасия и крепче перехватила руль, хотя руки у нее были совершенно спокойны. Адреналин схлынул, оставив после себя прозрачную, почти ледяную ясность. — Это элементарная логистика. Я просто убрала из процесса неэффективные звенья.
Дмитрий не позвонил ни в тот вечер, ни на следующий день. Анастасия примерно представляла, что происходит на даче. Валентина Петровна методично обрабатывала сына — давила на жалость, внушала вину, напоминала о материнском подвиге и собственной незаменимости. А Дмитрий, скорее всего, работал за троих, пытаясь искупить «позор», который, по мнению матери, устроила его жена.
Домой он вернулся поздно вечером в воскресенье. Грязный, измученный, с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, добровольно взваливших на себя крест и требующих за это аплодисментов. Анастасия сидела на кухне перед ноутбуком.
— Я жду извинений, — заявил Дмитрий прямо с порога, даже не потрудившись разуться. — Ты устроила отвратительный скандал. Мама пила валерьянку. Отец весь день ни с кем не разговаривал.
— Сними обувь, — не поднимая глаз от экрана, сказала Анастасия. — Грязные следы на ламинате добавят к уборке минимум двадцать минут.
— Ты снова начинаешь? — рявкнул он. — Тебе вообще есть дело до чужих чувств? Ты человек или механизм?
— Я человек, который наконец начал ценить собственные ресурсы, — Анастасия подняла на него взгляд. — Дмитрий, я провела анализ наших отношений. И обнаружила огромную дыру — финансовую и эмоциональную. Твоя мать постоянно требует вложений, но взамен выдает только претензии и чувство вины. А ты ей подыгрываешь, причем расходуешь не только свои, но и мои ресурсы. Это уже похоже на присвоение.
— Какое еще присвоение? — он вспыхнул. — Мы семья! Мои деньги — это наши деньги!
— Твои деньги? — Анастасия повернула ноутбук экраном к нему. Там была открыта таблица. — Посмотри внимательно. Вот график платежей по ипотеке. Квартира, где ты живешь, куплена мной до брака и оформлена на меня. Твое участие в быту сводится к оплате продуктов и коммунальных услуг.