Половина этих продуктов потом уезжает к твоей матери. В ванной ремонт был оплачен из моей премии. Автомобиль оформлен в кредит, выплаты по которому тоже тяну я, а ты лишь заливаешь бензин — в основном для того, чтобы возить маму на дачу.
Дмитрий несколько раз быстро моргнул. Сухие цифры не оставляли места для оправданий. На экране красным были выделены его траты на «семейные нужды», которые на деле почти всегда означали расходы на мать. Зеленым — вклад Анастасии.
— Но я же… я ведь зарплату домой приношу…
— Твой доход ниже моего почти на треть, — ровно сказала она. — И значительная его часть уходит на твой гараж, рыболовные снасти и бесконечную «поддержку родителей». Я долго закрывала на это глаза, потому что считала наш брак вложением в общее будущее. Но вчера стало окончательно ясно: вложение оказалось провальным. Ты мне не партнер, Дмитрий. Ты человек, который живет за мой счет и пытается использовать мои ресурсы в интересах посторонних людей.
— Да ты просто расчетливая стерва! — выкрикнул он, хватаясь за последний довод тех, кому больше нечего сказать. — У тебя в голове одни деньги! А чувства где? Душа где?
— Душа закончилась в тот момент, когда ты стоял и молчал, пока твоя мать кричала на меня за отказ кидать навоз, — ледяным тоном ответила Анастасия. — Я подаю на развод.
Дмитрий вдруг рассмеялся. Смех вышел дерганым, неприятным, почти истеричным.
— И куда ты пойдешь? Кому ты нужна со своими таблицами и расчетами? Да и квартиру мы еще поделим. Я здесь пять лет прожил, между прочим. Значит, имею право.
— Семейный кодекс Украины, — Анастасия нажала на клавишу и открыла следующий документ. — Имущество, приобретенное одним из супругов до брака, остается его личной собственностью. Ипотечные платежи списывались с моего отдельного счета. Все поступления на него подтверждены, суммы превышают размер выплат. В тело кредита ты не внес ни гривны. У меня сохранены чеки, выписки и переводы. Каждый платеж твоей матери, каждая покупка деталей для твоего ржавого корыта — все зафиксировано. В суде тебе будет нечего предъявить.
Дмитрий побледнел. Самоуверенность, склеенная из наглости и материнских советов, осыпалась мгновенно, как карточный домик.
— Настя, подожди… Ну давай спокойно обсудим. Мама, конечно, перегнула, бывает… Я с ней поговорю, объясню…
— Уже поздно, — сказала она. — Проект завершен. Срок окупаемости вышел.
Глава пятая. Неизбежный счет
Через два месяца Анастасия встретилась с Ольгой в небольшом кафе. Золовка выглядела непривычно свежей: короткая новая стрижка, яркое платье, спокойное лицо.
— Знаешь, — сказала Ольга, лениво помешивая трубочкой коктейль, — я тоже перестала ездить к родителям на эти «семейные субботники». Прямо сказала: «Мама, у меня аллергия на лопату». Она сначала орала, потом плакала, потом обзванивала родню и жаловалась, какая я неблагодарная. А мне внезапно стало все равно. Твой метод сработал. Я посчитала: нанять человека перекопать огород стоит около двух тысяч гривен. А мои нервы стоят намного дороже. Я просто перевела ей деньги. Она обиделась, конечно. Но деньги забрала.
— А Дмитрий? — спросила Анастасия, хотя примерно понимала, что услышит.
— О, там целая опера, — усмехнулась Ольга. — Он теперь снова живет у родителей. В своей бывшей детской комнате. Мама пилит его с утра до вечера. Денег у него почти нет: ты же выставила его юридически аккуратно, фактически с пустыми руками. Машина сломалась, кредит он больше не вывозил, пришлось продать за бесценок.
Анастасия молча кивнула. Математика редко бывает сентиментальной. Дмитрий не подозревал, что все годы их брака она вела собственную бухгалтерию этой жизни — не для мести, а для понимания, где заканчивается семья и начинается эксплуатация. Когда начался развод, он попытался заявить права хотя бы на часть «улучшений» в квартире. Но Анастасия принесла сметы, договоры и банковские выписки: ремонт выполняла бригада, оплата шла с ее карты. Дмитрий не сумел подтвердить даже покупку обоев.
— Мама теперь всем говорит, что ты ведьма, — продолжила Ольга. — Будто ты его сначала околдовала, а потом обобрала. А Дмитрий по вечерам пьет пиво и жалуется отцу, что женщины нынче пошли жадные. Но это еще не самое смешное.
— А что самое?
— Валентина Петровна заставила его делать тот самый забор. И перекапывать ту самую землю в теплице. Теперь он у них единственный бесплатный работник. Вчера звонил мне, просился пожить. Я ответила: «Прости, братик, у меня квартира маленькая, а ты шумный и слишком дорого обходишься». Почти твоими словами сказала!
Анастасия улыбнулась. В этой улыбке не было злорадства. Скорее это было спокойствие главного бухгалтера, у которого наконец сошелся годовой баланс.
Дмитрия настигла не судьба и не мистика. Его наказали собственная жадность, инфантильность и привычка считать чужой труд чем-то само собой разумеющимся. Он хотел удобную жену, довольную мать и жизнь без ответственности, но не учел простую вещь: в уравнении, где трое тянут в разные стороны, один элемент неизбежно оказывается лишним.
В это самое время Дмитрий стоял на даче по колено в раскисшей земле. С неба сыпал мелкий дождь — не очищающий, а противный, липкий, только добавляющий грязи. Валентина Петровна возвышалась рядом под зонтом и внимательно следила за каждым его движением.
— Дима! Да кто же так копает? Глубже бери! Лентяй несчастный! Весь в отца пошел! И бывшая твоя, паразитка, совсем тебя испортила!
Дмитрий с силой вогнал лопату в тяжелую глину. Ему хотелось заорать, швырнуть инструмент и уйти куда угодно. Но идти было некуда. На съемную квартиру денег не хватало, зарплату ему урезали после прогулов, которые начались на фоне нервного срыва после развода. А мама… мама ведь святое. Так ему внушали с самого детства.
— Копаю, мама, копаю, — глухо пробормотал он, стиснув зубы.
Он оказался ровно в той ловушке, которую годами старательно готовил для Анастасии. И, если считать честно, выхода из нее в его расчетах больше не просматривалось.