— …заключается в том, как управленец обращается с теми, чьими руками создаётся этот самый уровень, — спокойно продолжил Богдан, глядя прямо на собеседника. — Умение ценить чужой труд — фундамент прочного бизнеса.
Олег лишь скривил губы, будто услышал наивную сентенцию, не имеющую отношения к реальности.
К их креслам бесшумно приблизилась Оксана.
— Ваша вода, сэр, — мягко произнесла она по-английски, слегка наклонившись, чтобы аккуратно поставить бокал на лакированный откидной столик перед Олегом.
В ту же секунду самолёт едва заметно встряхнуло — лайнер вошёл в зону турбулентности. Пол под ногами дрогнул. Олег, увлечённый собственной речью, резко повёл рукой и локтем задел край подноса. Тяжёлый хрустальный стакан опасно качнулся.
Оксана среагировала мгновенно — пальцы перехватили бокал буквально в воздухе. Вода осталась внутри, лишь несколько холодных капель сорвались и упали на манжету его идеально белой рубашки.
Лицо Олега исказилось. Маска любезного, респектабельного партнёра слетела в одно мгновение.
— Ты что творишь? Куда суёшься со своим подносом! — рявкнул он по-русски, раздражённо стряхивая влагу с ткани. — Глаза есть или нет? Испортила вещь!
— Прошу прощения. Позвольте привести всё в порядок, — невозмутимо ответила Оксана и достала из кармана чистую хлопковую салфетку.
Она потянулась к столику, однако Олег резко откинулся назад. Его злило, что Богдан наблюдает сцену. Желая подчеркнуть своё мнимое превосходство и продемонстрировать статус «человека мира», он заговорил по-арабски — на грубоватом разговорном диалекте, выученном в бесконечных командировках. Он был убеждён, что стюардесса не поймёт ни слова.
— Обслуживание ниже всякой критики, — процедил он, глядя сквозь неё. — Даже стакан нормально подать не могут. Набрали кого попало. Наверняка по выходным подъезды драит, а тут в премиум-класс пробралась.
Богдан медленно закрыл книгу. Его взгляд стал холоднее.
— Вы слишком резки, — произнёс он на том же языке. — Турбулентность не подчиняется персоналу. Девушка не виновата.
Но Олега уже несло.
— Посмотрите на её руки, — усмехнулся он. — Я плачу серьёзные деньги не затем, чтобы передо мной мелькали такие… работницы.
Оксана застыла. Салфетка в её пальцах чуть смялась. Слова больно задели. Перед внутренним взором вспыхнули выходные: тяжёлые вёдра, резкий запах моющих средств, чужие офисы, где она мыла полы, чтобы купить матери лекарства. Кожа на руках и правда давно стала сухой и шершавой.
Гул вентиляции внезапно показался оглушительным.
Она медленно выпрямилась, аккуратно убрала салфетку обратно в карман. На лице не отразилось ни обиды, ни злости — лишь спокойная собранность.
Богдан, привыкший замечать малейшие нюансы в поведении людей, уловил перемену мгновенно. Его брови слегка приподнялись.
Оксана встретилась взглядом с Олегом и глубоко вдохнула.
— Истинная благородность, господин, — произнесла она на безупречном литературном арабском, отчётливо выговаривая каждую фразу, — определяется не стоимостью билета и не мягкостью кожи.
Олег растерянно моргнул, явно не ожидая услышать от неё чистую, выверенную речь.
— Достоинство человека, — продолжила она негромко, но твёрдо, — проявляется в том, как он ведёт себя с теми, кто в данный момент не может ответить ему на равных. А хрусталь сверкает ярче всего лишь тогда, когда честны намерения того, кто к нему прикасается.
В салоне повисла тишина.