Алина молча слушала их и ощущала, как где-то под ребрами поднимается тяжелая, вязкая злость.
Старая мамина манера никуда не делась: все заранее обсудить без нее, между собой, а потом явиться с готовым решением и надавить на совесть. Так было из года в год. Марине — репетиторы, платное обучение, лучшие кружки. Алине — «ты взрослая, сама справишься, иди подрабатывай». Марине — свадьба с рестораном и платьем, о котором та мечтала. Алине — «пойми, мы же одна семья, сестре надо помочь, у нее важный день».
— А эту вашу новую студию кто покупать собирается? — спросила Алина таким холодным голосом, что на кухне сразу стало тише.
— Ну а кто же еще… — Валентина Павловна на мгновение сбилась и отвела глаза. — Ты продашь эту квартиру, возьмешь студию в новостройке. А оставшиеся деньги отдашь Марине.
— Оставшиеся? — медленно переспросила Алина.
— Конечно, — мать уже снова говорила уверенно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Марине мебель нужно менять, Даниила к школе собирать. Нормальный компьютер купить, форму, кружки оплатить. Ей одной тяжело мальчика тянуть. А у тебя зарплата приличная, семьи на шее нет, мужика кормить не надо.
— То есть, если я правильно понимаю, — Алина сложила руки на груди, — я должна продать свою квартиру, купить себе крошечную клетушку где-нибудь на окраине, а разницу вручить сестре? Вы вообще слышите, что говорите?
— Только не начинай! — резко повысила голос Валентина Павловна. — Всю жизнь жадничаешь! Что, в могилу эти деньги с собой унесешь? Родным надо помогать. Марине сейчас тяжелее всех. Завтра пойдешь к нотариусу и оформляешь доверенность на нее. Она сама займется продажей, чтобы ты лишний раз не бегала.
— Да, я все сама оформлю, — тут же подхватила Марина. — По инстанциям схожу, документы соберу. Риелтора мы уже нашли, знакомая соседки, берет недорого. Все провернем быстро, через месяц ты уже переедешь. Я тебе даже вещи помогу упаковать.
— После работы я еще бесплатно батрачить не собираюсь, — ровно ответила Алина. — И бегать по кабинетам ради вашей затеи тоже. Никакой доверенности я не подпишу. Ни на Марину, ни на вашу риелторшу, ни на соседкину знакомую. Ищите наивных в другом месте.
Марина театрально закатила глаза.
— Мам, я же тебе говорила! Она думает только о себе. Ей даже родного племянника не жалко. Я ведь предлагала сразу через суд решать, без этих разговоров.
Валентина Павловна тяжело поднялась с табурета. Щеки у нее пошли пятнами, губы задрожали от злости.
— Я тебя не узнаю, — выдавила она. — Мы тебя вырастили, кормили, ночами возле тебя сидели! А ты для родной сестры кусок бетона пожалела. Ничего, я еще в суд подам!
— На каком основании? — Алина даже не сдвинулась с места.
— Это бабушкина квартира! — сорвалась на крик мать. — Я ее единственная дочь, я законная наследница! Ты, наверное, заставила ее все на себя переписать. За моей спиной все провернули, пока я на даче здоровье поправляла! Завтра же пойду к адвокату.
Алина ничего не ответила. Просто развернулась и вышла из кухни.
Мать с Мариной переглянулись. Марина криво усмехнулась.
— Вот, видишь? Психанула. Надо было сразу жестче говорить. С ней по-хорошему бесполезно, она только давление понимает.
Но Алина вовсе не ушла рыдать в подушку. Она прошла в спальню, выдвинула верхний ящик комода и достала оттуда плотный пластиковый конверт. Через минуту вернулась на кухню и бросила его на стол перед матерью.
Валентина Павловна настороженно посмотрела на конверт и спросила, что это такое.