— Читайте, — сухо сказала Алина.
Валентина Павловна с явной неохотой раскрыла конверт и вынула оттуда несколько листов. Марина тут же вытянула шею и уставилась матери через плечо, пытаясь разобрать мелкие строки.
— Договор дарения… — медленно, будто не веря собственным глазам, произнесла Валентина Павловна.
— Верно, — кивнула Алина и положила ладони на край стола. — Бабушка оформила квартиру на меня. Не по завещанию, а дарственной. И сделала это еще при жизни.
В кухне повисла такая тишина, что за окном отчетливо послышался низкий гул проезжавшего автобуса.
— Право собственности было зарегистрировано в украинском Государственном реестре вещных прав ровно пять лет назад, — четко, почти по слогам проговорила Алина. — Эта квартира вообще не входила в наследство. Поэтому все ваши разговоры про суды из-за завещания можете сразу оставить. А если вдруг решите потратиться на юристов и доказывать, будто бабушка не понимала, что подписывает, посмотрите следующий лист.
Пальцы Валентины Павловны заметно задрожали, когда она перевернула страницу.
— У нотариуса к делу приложено официальное заключение психиатра, составленное в день сделки, — спокойно пояснила Алина. — Врач провел освидетельствование и подтвердил: бабушка была в ясном уме, осознавала свои действия и могла распоряжаться имуществом.
— Какая еще дарственная?.. — голос матери сорвался. — Она не могла так поступить. Мы же родные. Я ее дочь. Она обязана была оставить квартиру мне!
— Она оставила ее тому, кто сидел рядом, менял простыни и выносил судна, — жестко ответила Алина. — А не тем, кто в это время ездил на шашлыки, ходил по свадьбам и каждый раз прикрывался занятостью. Квартира принадлежит мне. Полностью. Никаких ваших долей здесь нет и никогда не было.
— Да ты не смеешь! — взвизгнула Марина. — Это нечестно! Мы все оспорим! Я найду нормального адвоката, у моего бывшего свекра связи в суде!
— Ищите, — Алина коротко указала на дверь. — Нанимайте кого угодно, платите сколько хотите. Только с такими документами любой суд вам откажет. Сделка законная, бабушка распорядилась своим имуществом до смерти. Ни одного метра вы отсюда не получите. Ни для себя, ни для Даниила.
— Ты… ты нас сейчас выгоняешь? — Валентина Павловна театрально прижала ладонь к груди.
— Да, — без малейшего колебания ответила Алина. — Разговор закончен. Студию на окраине покупайте за свои деньги. А мне завтра рано вставать.
Лицо матери налилось багровым.
— Моей ноги больше в этом доме не будет! — выплюнула она и швырнула бумаги обратно на стол. — Считай, что семьи у тебя нет! Одна в своих квадратных метрах сгниешь, и стакан воды тебе никто не подаст!
— Главное, дверь за собой закройте поплотнее, — бросила Алина им вслед.
Марина первой вылетела в подъезд, нарочито громко застучав кроссовками по лестничной площадке. Валентина Павловна поплелась следом, бормоча проклятия и жалуясь на давление. Через секунду входная дверь хлопнула так, что в коридоре дрогнуло зеркало.
Алина некоторое время стояла неподвижно. Потом подошла к столу, аккуратно сложила документы обратно в пластиковый конверт и убрала его в верхний ящик комода.
И только тогда почувствовала, как внутри стало легче.
Прошло две недели.
Телефон Алины молчал. Родня демонстративно делала вид, что ее больше не существует. Но, к собственному удивлению, Алина вовсе не страдала.
В ближайшую субботу она купила новые шторы в спальню — именно те, которые, по словам Марины, совершенно не сочетались бы с детской кроваткой.
Оказалось, жить в тишине, без чужих претензий и навязанного чувства вины — невероятно приятно.