Он лишь молча наклонил голову. Бережно уложил носки себе на колени, словно это была не простая вещь, а что-то хрупкое и важное. Потом вдруг сел, стянул с ноги туфлю и прямо на босую ступню натянул один носок.
— В самый раз, — негромко произнёс Дмитрий. — Спасибо.
И тут Оксана не выдержала. Заплакала уже не тихо, не украдкой, а в голос, будто вместе со слезами из неё выходили все эти долгие годы. За столами стало тихо. Даже гармонист опустил руки, и музыка оборвалась на полуслове. Потом где-то сбоку всхлипнула незнакомая женщина. За ней другая. Женщины полезли за платками, мужчины отворачивались к окнам, делая вид, что просто смотрят во двор, но у многих дрожали губы.
Дмитрий стоял посреди комнаты — на одной ноге носок, на другой туфля, — оглядывал притихших гостей и вдруг смущённо улыбнулся.
— Да что вы, в самом деле? У нас свадьба или поминки? Музыку давайте!
Гармонь тут же ожила, да так звонко, будто пыталась разогнать тяжёлую тишину.
Уже поздно ночью, когда последние гости разошлись, а молодые уехали в дом невесты, Елена и Оксана остались на пустой кухне. На столе стояли чашки с остывающим чаем, блюдца, крошки, забытая ложка. Женщины сидели друг напротив друга и долго не произносили ни слова.
Первой заговорила Оксана:
— Прости меня. Я ведь тебе весь праздник испортила.
Елена медленно покачала головой.
— Ничего ты не испортила. Может, даже наоборот.
— Как это — наоборот?
— А вот так. У Дмитрия теперь две матери. Одна дала ему жизнь. Другая вырастила. Разве в этом есть что-то плохое?
Оксана опустила глаза. Молчание растянулось, и только часы на стене негромко тикали.
— А тебе не страшно? — наконец спросила она.
— Чего мне бояться?
— Что он теперь ко мне потянется. Что полюбит меня… вместо тебя.
Елена усмехнулась, но без обиды, по-доброму.
— Ох, Оксана… Любовь — не каравай, который разрезали, и кому-то достался кусок больше, а кому-то меньше. Её не убавляется от того, что она достаётся ещё кому-то. Наоборот, чем больше любишь, тем шире становится сердце. Я это поняла, когда взяла Дмитрия из роддома. Думала тогда: не выдержу, разорвёт меня от нежности. А сердце не разорвалось. Просто стало другим — больше. А теперь, выходит, ещё подросло. Если он когда-нибудь полюбит и тебя, меня он от этого любить не перестанет. Просто в нём появится ещё одна любовь. И он станет богаче.
Оксана сидела, сгорбившись, и слёзы падали прямо в чай.
— Я этого не заслужила, — прошептала она.
— Заслужила, не заслужила… Не нам с тобой такие приговоры выносить. Жизнь сама всё расставляет.
Наутро Дмитрий с Анастасией собирались уезжать в свадебную поездку — недалеко, всего на три дня, в санаторий возле большого города. У ворот уже ждала машина. Родня вышла во двор проводить молодых: кто с узелком еды, кто с советами, кто просто с улыбкой.
И в этот момент Дмитрий заметил Оксану. Она стояла чуть поодаль, у той самой калитки, через которую накануне вошла в их двор. Стояла тихо, будто боялась подойти ближе, и смотрела на него.
Он сам направился к ней.
— Оксана… — начал он и запнулся. — Я вот не знаю, как мне вас называть.
Она поспешно качнула головой.
— Никак не называй. Не надо. Я понимаю.
— Нет, как-то надо, — упрямо сказал Дмитрий. Он помолчал, подбирая слова. — Только не «мама». Пока не могу. Мама у меня — Елена. Но и чужой вы для меня уже не будете. Я не понимаю ещё, кто вы мне. Но вы… вы кто-то мой.
Оксана слабо кивнула.
— Мне и этого довольно. Я большего не требую.
— У Елены есть мой номер. Если понадобится — звоните. Я не обещаю, что всё сразу станет как в семье. Так не бывает. Но приезжайте как-нибудь. В гости. А там посмотрим.
Он шагнул ближе и обнял её. Неловко, ненадолго, почти по-мальчишески. Но Оксана почувствовала это тепло — сквозь пальто, сквозь платок, сквозь все двадцать шесть лет разлуки. И ей вдруг показалось, что большего на сегодня ей и не нужно.
Дмитрий сел в машину. Анастасия улыбнулась и помахала провожающим. Двигатель заурчал.
И вдруг Оксана сорвалась с места.
— Подождите!
Машина остановилась. Она быстро подошла к окну, вынула из кармана маленький свёрток, замотанный в старую тряпицу, и протянула Дмитрию.
— Возьми. Это тебе. Я давно хотела отдать. Ещё тогда, когда ты только родился. Но не успела.
Дмитрий развернул ткань. На ладони оказалась крошечная деревянная лошадка — неровная, с кривоватыми ножками, с гривой из грубой пеньковой верёвки.
— Я сама делала, — тихо сказала Оксана. — В интернате научилась. Каждому ребёнку, которого растила, вырезала по такой лошадке. А тебе не сделала. Вернее… все эти двадцать шесть лет будто делала. Не руками, конечно. Всё собиралась, да не могла. То пальцы не слушались, то слёзы мешали. А вчера после свадьбы села — и вырезала. За одну ночь.
Дмитрий долго рассматривал игрушку.
Косая. Нескладная. И такая драгоценная, что невозможно было отвести взгляд.
— Спасибо, — сказал он наконец. — Я её своему сыну отдам. Когда родится.
Машина медленно тронулась с места.
Оксана осталась посреди дороги и махала вслед, пока автомобиль не скрылся за поворотом. Елена подошла к ней и встала рядом. Потом тоже подняла руку.
Две матери.
Одна — та, что родила.
Другая — та, что вырастила.
И обе — настоящие.