Они вышли из спальни почти одновременно. На кухне у окна стоял Дмитрий. Он неподвижно смотрел во двор, словно пытался разглядеть там ответ на то, что только что произошло. Услышав шаги, он медленно повернулся.
— Алина, нам надо поговорить.
— Говори, — сухо ответила она.
Дмитрий помялся, будто заранее понимал, что выбрал не самые удачные слова.
— Мама расстроена. Ей сейчас тоже нелегко.
Алина слегка склонила голову набок и внимательно посмотрела на мужа.
— Ей нелегко? А Кире, по-твоему, легко?
— Ну… мама ведь не хотела специально обидеть. Она вспылила.
— Дмитрий, твоя мать назвала мою сестру нахлебницей и козой. Как бы ты это ни объяснял, это прямое оскорбление.
— Я понимаю, — глухо произнёс он. — Но она моя мать. Я не могу с ней ругаться.
— Тогда иди к ней.
Он вскинул глаза.
— Что?
— Иди к своей матери, если для тебя её обиды важнее уважения к моей семье.
Лицо Дмитрия потемнело.
— Алина, только не начинай.
— Я как раз не начинаю, — спокойно сказала она. — Я ставлю точку. В моём доме такого больше не будет.
— Такого? Ты сейчас всё раздуваешь.
— Раздуваю? — Алина подошла ближе и посмотрела ему прямо в лицо. — Если для тебя унижение человека в моей квартире — это пустяк, тогда нам и правда нечего обсуждать.
Дмитрий отвёл глаза и замолчал. Ответить ему было нечего.
Алина вернулась к плите. Она включила конфорку и продолжила готовить обед так, словно ничего особенного не случилось. Кира молча встала рядом и принялась помогать. Сёстры не разговаривали. На кухне слышались только негромкое побулькивание супа и шипение масла на сковороде.
Дмитрий ещё какое-то время постоял в коридоре, потом прошёл в гостиную. Он включил телевизор, но звук оставил почти на минимуме. Полина тут же подбежала к нему, забралась на колени и прижалась к груди. Дмитрий обнял дочь и уткнулся лицом в её волосы.
Обед готовили в тяжёлой тишине. Когда всё было готово, Алина накрыла на стол и позвала Дмитрия с Полиной. За столом никто почти не говорил. Кира сидела, опустив взгляд в тарелку. Дмитрий ел медленно, не поднимая головы. Полина болтала ногами и что-то оживлённо рассказывала про мультфильм, но взрослые почти не слышали её слов.
После обеда Кира тихо отложила вилку и сказала:
— Алин, я, наверное, пойду. Маме помогу.
— Кир, останься, — попросила Алина. — Мы же собирались потом в магазин сходить.
— Давай в другой раз. Правда. Я сегодня очень устала.
Алина проводила сестру до прихожей и крепко обняла.
— Кир, пожалуйста, не принимай всё это на себя. Тамара Ивановна просто злая и грубая женщина.
— Я понимаю, — Кира попыталась улыбнуться. — Но всё равно неприятно.
— Как придёшь, позвони мне.
— Позвоню.
Кира оделась и вышла. Алина ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, потом повернула замок и вернулась на кухню. Она начала мыть посуду. Дмитрий остался в гостиной перед телевизором. Полина устроилась на ковре и играла со своими куклами.
Так прошло около двух часов. Алина закончила уборку, принесла в гостиную книгу и села на диван. Читать, впрочем, получалось плохо: строки цеплялись одна за другую, а мысли всё равно возвращались к утреннему скандалу.
Дмитрий поднялся, прошёлся по комнате и остановился возле окна.
— Алина, может, ты всё-таки позвонишь маме? Извинишься?
Она медленно подняла на него глаза.
— За что именно я должна просить прощения?
— Ну… ты же выгнала её.
— Я её не выгоняла. Я попросила твою мать извиниться перед Кирой. Она отказалась и сама ушла.
— Ты же знаешь, какая она. Упрямая. Гордая. Она никогда первой не извинится.
— Тогда пусть больше сюда не приходит.
— Алина, это моя мама!
— А Кира — моя сестра. И в моей квартире будут действовать мои правила.
Дмитрий сжал пальцы в кулаки, резко развернулся и вышел из комнаты. Через мгновение хлопнула дверь спальни. Алина снова опустила взгляд в книгу, хотя буквы перед глазами расплывались.
Вечером зазвонил её телефон. На экране высветилось имя Тамары Ивановны. Алина несколько секунд смотрела на номер, потом ответила.
— Слушаю.
— Алина, это я. Тамара Ивановна.
— Здравствуйте.
— Что ты себе позволяешь? Ты моего сына против родной матери настраиваешь!
— Тамара Ивановна, я никого ни против кого не настраиваю. Это вы пришли в мой дом и оскорбили мою сестру.
— Твоя сестра! У тебя всё только твоё да твоё! А о семье ты подумала?
— Подумала. Моя семья — это мой муж, моя дочь, моя сестра и мои родители. Вы тоже могли бы оставаться частью этой семьи, если бы не переходили границы.
— Какие ещё границы? Я свекровь! У меня есть право!
— Право на что? Унижать людей в моей квартире?
— Я имею право воспитывать своего сына!
— Дмитрий взрослый мужчина. Он сам решает, как ему жить.
— Сам? Да это ты им крутишь как хочешь!
— Тамара Ивановна, разговор закончен. Всего доброго.
Алина сбросила вызов и сразу заблокировала номер свекрови. Телефон она положила на стол. Руки у неё чуть дрожали, но лицо оставалось спокойным.
Из спальни вышел Дмитрий.
— Кто звонил?
— Твоя мама.
— И что?
— Ничего. Обсуждать там нечего.
— Алина, давай всё-таки вести себя по-взрослому…
— Дмитрий, я как раз веду себя по-взрослому. Я защищаю свой дом и свою семью. Если твоя мама хочет приходить сюда, ей придётся научиться уважать людей. Если не хочет — значит, она больше здесь не желанная гостья.
— Ты запрещаешь мне общаться с матерью?
— Я запрещаю твоей матери оскорблять людей в моей квартире. А ты можешь встречаться с ней где угодно: у неё дома, в кафе, на улице. Но не здесь, если она не умеет вести себя нормально.
Дмитрий открыл рот, будто собирался что-то сказать, потом передумал. Снова попытался начать фразу, но так и не произнёс ни слова. Развернулся и ушёл обратно в спальню. Дверь хлопнула ещё громче, чем прежде.
Алина опустилась на диван. Через минуту к ней подползла Полина, забралась на колени и заглянула в лицо.
— Мам, а почему папа грустный?
— Он устал, солнышко.
— А почему бабушка кричала?
— Бабушка сегодня плохо себя вела.
— А тётя Кира плакала.
— Да, плакала. Но теперь всё будет хорошо.
Полина обвила мамию шею руками и уткнулась носом ей в плечо. Алина погладила дочь по волосам и закрыла глаза. День выдался изматывающим.
Следующие несколько дней прошли в вязком, неприятном молчании. Дмитрий почти не разговаривал с женой, отвечал коротко, отводил взгляд и делал вид, что занят. Алина не пыталась вытянуть из него разговор. Всё, что считала нужным, она уже сказала. Теперь решение оставалось за ним: ему предстояло понять, чью сторону он выбирает.
Тамара Ивановна больше не звонила. Дмитрий ездил к матери один — без Алины и без Полины. Возвращался оттуда хмурый, с застывшим лицом, и снова уходил в молчание. Алина не спрашивала, о чём они говорили. Это уже было не её делом.
Через неделю позвонила Кира. Голос у неё был осторожный.
— Алин, можно я зайду?
Алина сразу оживилась.
— Конечно, приходи. Дмитрия не будет, он в поездке.
— Я точно не помешаю?
— Совсем нет. Я буду рада.
Кира пришла с тортом и букетом цветов. Алина встретила её у двери и крепко обняла.
— Кир, как ты?
— Нормально. Я уже отошла. Просто тогда было очень обидно.
— Я понимаю. Но ты ни в чём не виновата.
— Я знаю, — Кира вздохнула. — А у вас с Дмитрием как? Всё наладилось?
— Не знаю. Он обижен, что я не стала терпеть его мать. Ходит молча.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
— А ты?
— А я спокойна. Я сказала всё, что должна была сказать. Больше терпеть хамство в собственном доме я не собираюсь.
Кира снова обняла сестру.
— И правильно. Алина, это твоя квартира, твой дом. Никто не имеет права указывать тебе, кого ты должна терпеть рядом с собой.
Они устроились на кухне, заварили чай, разрезали торт и постепенно разговорились. Сначала вспоминали неприятное, потом перешли на обычные темы, а вскоре уже смеялись. Полина бегала рядом, показывала Кире новые игрушки и просила почитать книжку.
Кира с удовольствием усадила племянницу рядом и начала читать, меняя голоса персонажей и изображая то строгого волка, то смешного зайца. Полина звонко смеялась и хлопала в ладоши.
Алина смотрела на сестру и дочь, и на душе у неё становилось теплее. Вот это было настоящим: забота, близость, любовь, простое человеческое участие. Не крики. Не оскорбления. Не попытки командовать чужой жизнью.
Вечером Кира ушла. Алина осталась вдвоём с Полиной. Она уложила дочь спать, прибрала чашки на кухне и села у окна с горячим чаем. За стеклом темнел двор, горели редкие фонари, по дороге время от времени проезжали машины.
Алина думала о Дмитрии. Снова и снова возвращалась мыслями к той субботе и к тому, как повёл себя её муж. Больше всего её ранило его молчание.