Она поправила очки и попросила нас с Андреем ненадолго выйти в коридор. Ей нужно было поговорить с Галиной Сергеевной наедине: убедиться, что та осознаёт смысл дарения, понимает возможные последствия и принимает решение без давления.
Когда нас снова пригласили в кабинет, свекровь сидела прямо, с тем самым упрямым выражением лица, которое я уже хорошо знала.
— Я передаю тебе квартиру не за то, что ты мыла полы и варила супы, — произнесла она твёрдо, глядя мне в глаза. — За уборку платят почасово. А жильё я оставляю человеку, которому могу доверить и свой дом, и свою старость. Ты одна сразу сказала, что обязанности надо делить по-честному. И за всё это время ни разу не поинтересовалась, кому потом достанется квартира. А мои родные дочери за пять месяцев так ни разу и не приехали.
Нотариус отдельно разъяснила мне финансовую сторону вопроса. Поскольку по документам мы с Галиной Сергеевной не считались близкими родственниками для налоговой, после оформления дарения мне предстояло подать декларацию и уплатить налог с оценочной стоимости жилья.
Расчёт выходил неприятный: часть суммы начислялась по ставке тринадцать процентов, а всё, что превышало установленный предел, — уже по пятнадцать. В итоге набегал очень серьёзный платёж.
Деньги у меня имелись: я хранила накопления после продажи родительского гаража. Поэтому рассчитаться с государством я могла. Но становилось ясно: такой подарок вовсе не был бесплатным. Я ещё раз попросила Галину Сергеевну передумать, однако она лишь поджала губы и велела не спорить.
Согласилась я только после того, как настояла на жёстком условии. В договор внесли отдельный пункт: Галина Сергеевна пожизненно и безвозмездно сохраняет право жить в этой квартире и пользоваться ею как прежде.
При нотариусе я специально сказала вслух:
— Для вас ничего не изменится. Это был и останется ваш дом.
Как только регистрацию завершили, Галина Сергеевна сама взяла телефон и позвонила дочерям. Без намёков, без осторожных вступлений сообщила: квартира теперь оформлена на меня. Прятаться она не собиралась. Более того, по её голосу было понятно — она ждёт их настоящей реакции.
Родственные чувства, как оказалось, отлично проверяются квадратными метрами.
У золовок внезапно наступило чудесное выздоровление. Давление у Юлии тут же стало образцовым, словно у лётчика перед медкомиссией. Начальник Веры неожиданно превратился в добрейшего человека и отпустил её хоть на неопределённый срок. А внуки Марины, ещё вчера совершенно беспомощные, каким-то дивом резко научились обходиться без бабушки.
На известие о квартире сёстры слетелись стремительно — как голодные чайки к пирожку, брошенному на набережной: с визгом, шумом, хлопаньем крыльев и явным намерением вырвать себе кусок пожирнее.
В субботу утром дверь мне открыла сама Галина Сергеевна.
— Заходи, — сказала она сухо. — Дочери мои, видишь ли, наконец вспомнили, где я живу.
Я переступила порог и успела отправить Андрею короткое сообщение: «Все три сестры у мамы. Приезжай».
В прихожей Марина усердно тёрла влажной тряпкой плинтусы, будто всю жизнь только этим и занималась. Из кухни тянуло куриным бульоном — там распоряжалась Юлия. А Вера с деловым видом крутилась возле шкафа, где хранились документы.
Галина Сергеевна сидела в кресле и молча наблюдала за всей этой суетой.