Суд определил выплаты — двадцать пять процентов от дохода. А свободу, как выяснилось, можно было получить без всякой цены.
После развода первый год мы с Ильёй прожили в съёмной однокомнатной квартире где-то на окраине. Тридцать два метра — и всё наше новое пространство. Зимой в стенах надсадно гудели батареи, летом створки окон до конца не сходились: раму повело, и щель оставалась всегда.
В первое утро, когда Дмитрия уже не было рядом, я распахнула шкаф. На вешалках — три платья, две юбки и джинсы, которые он годами запрещал мне надевать.
— Тебе уже за тридцать пять, — говорил он. — Джинсы носят студентки.
Я достала именно их. Натянула, вышла на балкон и просто стояла. Дышала. Никто не приказал переодеться. Никто не смерил меня недовольным взглядом. Только утренняя тишина, воздух и мои джинсы.
Днём я работала товароведом. По вечерам выходила помощницей повара в гостиничное кафе. Готовить я любила всегда, только рядом с Дмитрием это считалось чем-то недостойным.
— Жена не должна пахнуть кухней, — бросал он. — Для этого существуют столовые.
А в кафе при гостинице я каждый вечер пахла именно кухней. И, как ни странно, чувствовала себя живой. Смена длилась пять часов, платили по сто пятьдесят рублей за час. За месяц набегало ещё двадцать три тысячи к основной зарплате. Через полтора года я записалась на вечерние курсы ресторанного менеджмента — три занятия в неделю.
Илью я забирала из школы, мы ехали домой, я быстро готовила ужин, кормила его — и снова уходила, теперь уже учиться. Уроки он делал сам. В одиннадцать лет. Чувствовала ли я вину? Да, конечно. Но тогда мне казалось: я не бросаю его, я прокладываю дорогу нам обоим.
Дмитрий передавал мне свои мнения через сына. Постоянно. Почти каждые вторые выходные, возвращаясь от отца, Илья приносил очередную фразу.
— Папа сказал, что ты спускаешь деньги на ерунду.
— Папа сказал, какие ещё курсы в твоём возрасте, тебе почти пятьдесят.
— Папа сказал, через год ты сама всё поймёшь.
Я молча выслушивала. Только однажды сказала сыну ровным голосом:
— Передай папе: когда я открою ресторан, пусть заходит поужинать.
Илья передал. Потом вернулся и сообщил:
— Папа смеялся. Сказал, что через год ты всё закроешь и попросишься назад.
К весне двадцать третьего года на моём счёте оказалось четыре миллиона семьсот тысяч. Это были накопления, деньги с подработок и небольшой кредит под девять процентов годовых. Помещение я нашла не сразу: бывшая столовая на первом этаже жилого дома, сто двадцать квадратных метров, отдельный вход, потолки три метра тридцать и два широких окна, выходящих на проспект.
Потом начался ремонт. Закупка оборудования. Мебель. Посуда. Я сама выбирала каждую тарелку, каждый стул, каждый светильник. Медные лампы на длинных подвесах, тёплый мягкий свет — всё хотелось продумать до мелочей. Поваром взяла Максима, до этого он трудился в санатории. Потом появились два официанта, посудомойщица. Позже пришёл Алексей — администратор и официант в одном лице: спокойный, собранный, надёжный.
Ресторан я назвала «Базилик». Юридически оформила всё на ООО «ОВ Групп» — Оксана Васильевна. На вывеске не было ни моего имени, ни фамилии. Я не пряталась от Дмитрия. Просто не хотела, чтобы заведение связывали с чьей-то бывшей женой. Это был мой бизнес, а не приложение к моей личной истории.
Первый год принёс убытки. Второй вывел нас почти в ноль. На третий мы наконец начали зарабатывать. В штате работали девять человек. Средний чек доходил до двух тысяч четырёхсот рублей. По пятницам столики бронировали за неделю. Я трудилась без выходных — тысячу девяносто пять дней подряд.
И вот теперь, в пятницу вечером, в моём зале, за моим столом, из моих бокалов пил вино мой бывший муж. И указывал на меня пальцем.
— Оксана! — выкрикнул Дмитрий через весь зал. — Оксана, ты же слышишь меня?
Я стояла у стойки с планшетом в руках. На мне были чёрные джинсы, белая рубашка и фартук с вышитым логотипом «Базилика». Так я одевалась на работу всегда. Три года подряд. Каждый день. Удобно, аккуратно, практично. Гостям вовсе не обязательно знать, кто перед ними. Я приходила не красоваться.
На его голос обернулась половина зала. Четырнадцать столиков, около сорока человек. И слышали его все.
Дмитрий повернулся к своей компании и, даже не пытаясь говорить тише, продолжил:
— Одиннадцать лет я старался научить её нормально выглядеть. И что в итоге? Фартук. В ресторане! Как у уборщицы. Да вы посмотрите на неё — ну чистая уборщица!
Девушка с алым маникюром прикрыла рот ладонью — то ли сдерживала смешок, то ли только изображала смущение. Один мужчина уткнулся взглядом в тарелку. Другой криво усмехнулся и потянулся к бокалу.
— Нет, ну правда, — Дмитрий уже вошёл во вкус. — Она и в браке так же ходила. Я покупал ей приличные вещи, сам подбирал. А она снимала и снова надевала своё. Широкое, бесформенное, непонятное. Я ей говорил: в таком на люди выходить нельзя. А она только смотрела и молчала. Представляете? Одиннадцать лет. Слава богу, развёлся.
За соседним столиком переглянулась пожилая пара. Женщина лет шестидесяти, с аккуратно убранными седыми волосами, подняла на меня глаза.