Не с осуждением — скорее с сочувствием. И, кажется, с пониманием.
Я всё так же стояла за стойкой, не двигаясь. Алексей подошёл ко мне и остановился сбоку.
— Оксана Васильевна, седьмой столик просит ещё одну бутылку вина. Саперави, две тысячи девятьсот. Нести?
— Неси, — ответила я.
Он чуть понизил голос:
— А с ним как поступим?
— Пока никак.
Алексей ушёл за вином, а я осталась на месте и начала считать. Только не выручку и не стоимость заказа. Я считала время. Одиннадцать лет он решал, что мне можно надевать. Каждое утро. Триста шестьдесят пять дней в году, умноженные на одиннадцать, — четыре тысячи пятнадцать утренних проверок. Четыре тысячи пятнадцать раз он выносил приговор моему платью, волосам, телу, вкусу, выбору.
И теперь он сидел в моём ресторане. Пил вино, которое подали в моём зале. Ел стейк, над которым мой повар трудился сорок минут. И рассказывал моим гостям, что я выгляжу как уборщица.
Минут через несколько Дмитрий поднялся из-за стола. Направился к туалету — тот был в конце небольшого коридора, как раз мимо стойки. Поравнявшись со мной, он сбавил шаг. Окинул меня взглядом сверху вниз: он всегда был выше меня почти на голову.
— Оксанка, — протянул он. — А заведение, между прочим, ничего. Кто владелец?
Я не ответила. Просто смотрела на него.
— Ты чего молчишь? Официанткой здесь устроилась? — Он слегка склонил голову набок, будто говорил не со взрослой женщиной, а с ребёнком.
— Я не официантка, — спокойно сказала я.
— А кто тогда? Посуду моешь? — Дмитрий сам рассмеялся своей шутке и даже хлопнул себя по колену. — Да ладно, не дуйся. Я вообще-то рад, что ты хоть где-то прижилась. Честно. Без подколов. Хотя фартук можно было бы выбрать посимпатичнее.
Он пошёл дальше, а я проводила его взглядом. Ладони у меня не дрожали. Зато внутри что-то натянулось до предела — как канат, который тянут в разные стороны: он ещё не рвётся, но уже звенит от напряжения.
Когда Дмитрий вернулся к своему столику, он продолжил. Только теперь громче. Вторая бутылка окончательно развязала ему язык.
До меня долетали отдельные фразы: «…моя бывшая… здесь посуду моет… фартук напялила… я же говорил, без меня она пропадёт… ну вот, смотрите, пропала…»
Девушка с красным маникюром смеялась, откинув голову назад. Один из мужчин молча вертел в пальцах вилку. Второй достал телефон и включил камеру. Дмитрий повернулся прямо к объективу и произнёс:
— Вот, друзья, моя бывшая жена. Работает в ресторане, ходит в фартуке. А я ей всегда говорил: одевайся нормально…
Женщина за соседним столом подозвала Алексея.
— Молодой человек, вы можете что-то предпринять? Он снимает людей без согласия. И вообще ведёт себя недопустимо.
Алексей посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула.
— Подойди к ним, — сказала я. — Только не сразу. Через минуту.
Эта минута была нужна мне самой. Я стояла за стойкой и думала не о revenge и не о том, как восстановить справедливость. Я думала о другом: через три дня Илья вернётся от отца. Что он услышит? «Папа сказал, что видел тебя в ресторане. Говорит, ты там в фартуке ходишь»?
Или: «Папа сказал, что ты выгнала его на глазах у людей»?
Оба варианта были плохими. Но один из них я выбирала сама. А второй за меня снова выбрал бы Дмитрий. Как выбирал все одиннадцать лет.
Я перевела взгляд на маленькую бронзовую табличку у входа, которую когда-то заказала специально: «Администрация оставляет за собой право отказать в обслуживании». Она висела там с первого дня работы ресторана. Ни разу не понадобилась. До сегодняшнего вечера.
— Алексей, — позвала я.
Он остановился.
— Да?
— Подойди к седьмому столику и передай им одну фразу.
— Какую именно?
— Скажи: «Приносим извинения за беспокойство. Дама у стойки — Оксана Васильевна, владелица этого заведения. Она просит вас закончить ужин и покинуть ресторан. Счёт аннулирован».
Алексей посмотрел на меня внимательно, но удивления в его лице не было. За два года работы он видел, как я разбиралась с пьяными посетителями, скандальными поставщиками и сломанной вытяжкой прямо в день открытия. Он просто кивнул и направился к столу.
Со своего места за стойкой я видела всё.
Алексей подошёл, слегка наклонился к гостям и заговорил тихо. Ровно, вежливо, без давления — именно так, как я его учила. Дмитрий слушал. Сначала он явно не понял: лицо оставалось расслабленным, пустоватым после вина. Потом смысл слов до него дошёл. Он резко повернул голову и уставился на меня. Глаза у него округлились.
Девушка с красным маникюром перестала улыбаться. Бокал застыл у неё на полпути ко рту. Мужчина с телефоном быстро убрал его в карман. Второй опустил взгляд в тарелку.
Лицо Дмитрия налилось багрянцем. Краснота поднялась от шеи к щекам, будто в стакан плеснули кипяток.
— Это… она хозяйка? — переспросил он слишком громко, так что услышали не только за его столом.
Алексей ответил тем же спокойным тоном:
— Да. Оксана Васильевна — учредитель и управляющая ресторана. Ваш счёт закрыт, ужин за счёт заведения. Просим вас освободить стол.
Дмитрий поднялся. Ножки стула с неприятным скрипом проехали по паркету, и на этот звук обернулся весь зал.