Журнал ГЛАМУРНО — развлекаем, просвещаем, удивляем!
— Всё, проводил наших, Оксана, — Богдан переступил порог прихожей и с довольным видом потер ладони, будто только что справился с тяжёлым и крайне ответственным делом. Вслед за ним в квартиру ворвался плотный запах — смесь дорожной пыли, немытого тела и какого-то неуловимого деревенского духа, от которого Оксана, выросшая в городе, всякий раз внутренне напрягалась. — Устали они с дороги, бедные. Зато у нас, по-моему, хорошо передохнули.
Оксана молча сняла сумку и аккуратно поставила её на единственное чистое место на обувной полке. Она вернулась со второй работы — после ночной смены в маленькой пекарне, где аромат свежего хлеба и ванили обычно помогал ей прийти в себя. Но сегодня даже этот тёплый запах не перебивал тяжёлое амбре, встретившее её в собственной квартире — когда-то уютной, пахнущей только её духами и кофе. Просторная трёхкомнатная — её гордость и опора, купленная на честно заработанные деньги, которые она откладывала буквально по копейке ещё до появления в её жизни Богдана со всей его многочисленной роднёй.
Она медленно прошла в гостиную, отмечая взглядом следы очередного нашествия. На журнальном столике, который она так тщательно выбирала, темнели жирные пятна и засохшие круги от стаканов. Подушки на диване были скомканы и свалены в кучу, будто на них не сидели, а боролись. Под ногами предательски захрустели крошки. Кухня встретила её ещё более унылой картиной: раковина ломилась от немытой посуды, на тарелках засохли остатки какой‑то каши, которую Оксана точно не готовила. Столешница липла к пальцам, а на полу отпечатались грязные следы — гости даже не потрудились разуться.
Две недели. Целых две недели очередная партия Богдановой родни — свояки, тётки и какие-то дальние племянники — «отдыхала» здесь, полностью за её счёт. И, как водится, уехали, не удостоив хозяйку даже простым «спасибо».
— Отдохнули, говоришь? — Оксана повернулась к мужу, который уже направился к холодильнику. В её голосе ещё не звучал крик, лишь натянутая, звенящая усталость и плохо скрытое раздражение. — А кто теперь будет приходить в себя после их отдыха, Богдан? Я? После ночной смены?
Богдан, заглянувший в холодильник в поисках еды, удивлённо оглянулся. На его простодушном лице отразилось искреннее недоумение.
— Оксана, ты чего? Ну да, гости. Немного бардак — уберём. Зачем сразу заводиться? Это же родные люди, им нужно помочь, принять по-человечески. У них там, в деревне, совсем другие условия.
«Другие условия», — с горечью подумала она. Да, у них нет её просторной квартиры в центре города, которую она буквально выцарапала у жизни, работая без отдыха и отказывая себе во всём. Нет и её дохода с двух работ, благодаря которому Богдан живёт без особых забот о заработке, а его родня регулярно наведывается «в город отдохнуть».
— Богдан, это не просто бардак, — она обвела рукой комнату. — Это свинарник. И так каждый раз. Каждый месяц, Богдан! Постоянно новые лица — дядьки, тётки, их дети, внуки… Я уже путаюсь, кто кому кем приходится. Они что, считают, что у меня тут бесплатный пансионат?
Богдан нахмурился. С его лица постепенно исчезло добродушие, уступая место знакомому упрямому выражению. Оксана прекрасно знала этот взгляд — уступать он не собирался.
— Ты преувеличиваешь, Оксана. Это моя семья. Близкие люди. Они приезжают к нам. И не так уж часто — раз в месяц или два. Разве это много? Мы обязаны быть гостеприимными. У нас так заведено.
Оксана глубоко вдохнула, стараясь удержать подступивший к горлу ком. Она понимала, что разговор, как и десятки предыдущих, может закончиться ничем. Но сегодня внутри неё что-то окончательно надломилось. Может, из-за отсутствия простого «спасибо». А может, потому что после тяжёлой ночной смены она мечтала лишь о душе и тишине, а получила грязь, чужие запахи и равнодушие мужа, для которого всё происходящее было нормой.
— Заведено где, Богдан? В твоей деревне? Мы живём в городе. В моей квартире. И я устала оплачивать это «гостеприимство» своими деньгами и своим временем! Мне надоело быть прислугой для всей твоей родни!
Лицо Богдана медленно налилось багровым цветом. Между светлыми бровями пролегла жёсткая складка. Он с грохотом поставил на стол так и не открытую бутылку кефира — та подпрыгнула.
— Что ты несёшь, Оксана? — его голос, обычно ленивый и спокойный, стал резким. — «Твоя родня»? Это моя семья! Кровные люди! Как ты можешь так о них говорить? Они простые, от земли! Не привыкли к вашим городским замашкам, где каждый сам за себя! У нас в деревне всегда делились последним куском хлеба! А ты… ты их просто не принимаешь, вот и всё! Тебе жалко места в твоей… — он осёкся и тут же поправился, — в нашей квартире!
Оксана горько усмехнулась.