Оксана горько усмехнулась. «В нашей квартире». Как легко он назвал общей жилплощадь, за которую она расплачивалась годами, пока Богдан гонял мяч с приятелями в своей деревне и даже не задумывался о переезде в город.
— Поддержать — это одно, Богдан, — она изо всех сил держала себя в руках, хотя внутри всё бурлило от обиды, копившейся не один месяц. — А жить за чужой счёт и считать это нормой — совсем другое. Твоя «простая» Мелания в прошлый приезд вылила почти весь флакон моих французских духов, решив, что ими хорошо травить моль в шкафу. Эти духи, между прочим, стоили как её месячная пенсия, если не больше! И кто мне возместил ущерб? Никто. Она даже словом не извинилась — похлопала по плечу и бросила: «Не обеднеешь, городская!»
Богдан раздражённо махнул рукой, будто отгонял пустяк.
— Да брось ты, какие-то духи! Нашла повод переживать. Вы, женщины, всегда раздуваете проблему. Мелания человек простой, без злого умысла. Откуда ей знать цену твоим флаконам? Может, они и правда против моли хороши. Радоваться надо, что пригодились.
— Пригодились? — Оксана почувствовала, как лицо заливает жар. — А когда твой двоюродный племянник, семнадцатилетний бездельник Иван, решил поставить банку с энергетиком на мой новый ноутбук и залил его так, что пришлось менять материнскую плату, — это тоже польза? Или когда твоя свояченица… как её там… приехала «на денёк» и задержалась на три недели, ежедневно требуя «чего-нибудь вкусного, не то что у нас, в деревне, одна картошка», — мне тоже следовало радоваться? Я после работы едва держалась на ногах, а ещё бежала в магазин и вставала к плите, чтобы накормить её величество. И ни разу она за собой даже тарелку не сполоснула!
Лицо Богдана вытянулось, челюсти сжались. Слишком уж конкретными были её доводы — они били по его самолюбию и по образу «простой родни», который он так упорно защищал.
— Ты всё преувеличиваешь! — вспыхнул он. — Подумаешь, сломал пацан ноутбук, с кем не бывает? Молодёжь есть молодёжь. А Ярина… ну, характер у неё такой, любит внимание. Это называется гостеприимство, Оксана! Ты предлагаешь мне сказать родным: «Извините, моя жена не желает вас кормить и запрещает что-либо трогать в нашей квартире»? Чтобы они надо мной смеялись? Чтобы решили, что я под каблуком у городской задаваки?
Оксана шагнула ближе. Обычно мягкие, чуть усталые глаза теперь холодно сверкали.
— Мне давно уже не до смеха, Богдан. Не смешно, когда я возвращаюсь домой, а продукты, купленные на последние гривны, исчезли без спроса. Не смешно разгребать горы мусора после каждого их «отдыха». И уж совсем не весело понимать, что я работаю на двух работах не ради нас, а чтобы содержать всю твою прожорливую родню. Ты хоть раз за последние полгода дал деньги, чтобы покрыть их расходы? Хоть одну гривну? Нет! Ты только раскланиваешься перед ними и повторяешь, что «родным нужно помогать». А кто поможет мне? Кто поддержит нас?
Он смотрел на неё уже без прежнего благодушия — в глазах читались злость и упрямство.
— Перестань делить на «твоё» и «моё»! — почти выкрикнул он. — Мы семья, значит, всё общее! Если ты можешь помочь моим близким, у которых жизнь не такая лёгкая, как у тебя, ты обязана это сделать. Это по-человечески! Они не чужие — это моя кровь! И они будут приезжать, потому что это и мой дом. Не нравится — твои трудности. Может, стоит стать добрее и щедрее, а не высчитывать каждую гривну и каждый кусок на тарелке!
«Стать добрее и щедрее». Слова, брошенные так небрежно, будто виновата была она, окончательно сорвали в ней тормоза. Он не просто не понимал — он и не собирался понимать. В его представлении она обязана: делиться, терпеть, обслуживать. И это вечное «обязана» уже отравляло ей жизнь.
— Добрее? Щедрее? — Оксана рассмеялась сухо, без тени веселья; звук вышел резким, почти болезненным. Богдан даже невольно отступил — перед ним стояла уже не уставшая женщина, пытавшаяся достучаться, а другая Оксана: жёсткая, с ледяным блеском в глазах. — Куда уж ещё? Разве я недостаточно добра, когда моя квартира ежемесячно превращается в бесплатную гостиницу и столовую для всего твоего семейства? Недостаточно щедра, оплачивая их развлечения, поломки и аппетиты из собственного кармана, пока ты важно киваешь, изображая заботливого сына и племянника?
Богдан приоткрыл рот, намереваясь снова завести речь о «родной крови» и «деревенской простоте», но она не позволила ему перебить.
— Ты хоть представляешь, Богдан, что значит заработать на трёхкомнатную квартиру в этом городе? Хоть раз работал так, чтобы от усталости не чувствовать ни рук, ни ног, чтобы каждая гривна доставалась потом? Я работала. Годами.