— Мам, у меня же через пару дней начинаются пары, — вдруг вспомнил Илья и нахмурился. — Надо в институт сообщить, что я в больнице. А то решат, что я просто не явился, и потом будут проблемы.
Марина растерянно моргнула. В этой круговерти она и правда совсем забыла о занятиях.
— Я сейчас поговорю с врачом, возьму справку, — быстро сказала она. — Потом отвезём её в институт. Ты об этом даже не переживай. Доктор сказал, что примерно через месяц ты уже сможешь вставать. Заодно узнаем, можно ли оформить академический отпуск или как лучше поступить.
— Завтра съездим туда вместе, всё выясним, — добавил Вадим спокойным тоном, словно вопрос уже был решён.
Илья немного помолчал, потом спросил:
— А водитель? Ну тот, который меня сбил… С ним что?
— С ним всё в порядке, — ответила Марина. — Он сам почти не пострадал, только машину разбил. Вину признал сразу. Думаю, строго его не накажут. Но тебе сейчас не о нём надо думать. Главное — ты жив, слышишь?
— А самокат? — Илья посмотрел на мать с тревогой.
Марина на секунду замялась, затем заставила себя говорить ровно:
— Самокат уже не спасти. Его пришлось выбросить.
Она невольно повернулась к Вадиму, будто просила его подтвердить её слова.
— Да, — тут же подхватил он. — Его забрали, потом отправили на утилизацию. Там нечего было восстанавливать.
Марина знала: это неправда. Самокат почти не пострадал и всё ещё находился в полиции, его можно было забрать хоть сегодня. Но она скорее решилась бы на что угодно, чем снова увидеть эту вещь у сына. Нет. С этим было покончено. Никаких самокатов. Больше никогда.
Позже, когда Вадим подвёз её к офису, Марина задержалась, прежде чем выйти из машины.
— Спасибо, что поддержал меня при Илье, — тихо сказала она. — Забери этот самокат из полиции. Отдай кому-нибудь, продай, выброси — всё равно. Только чтобы я его больше не видела. И… после работы приезжай домой. Пока можешь пожить в комнате Ильи.
Вадим посмотрел на неё внимательно, но лишних вопросов задавать не стал. Только кивнул.
В ту ночь Марина долго лежала без сна. Она знала, что Вадим спит в соседней комнате, и от этого внутри всё было неспокойно. Прислушивалась к каждому шороху, пыталась убедить себя, что поступила правильно, но мысли всё равно ходили по кругу.
А среди ночи ей вдруг показалось, что он рядом. Тёплый, настоящий. Марина сонно придвинулась ближе и прижалась к нему, как когда-то давно, до всех обид и разломов.
Утром она решила, что это ей приснилось.
Вадима в комнате не было. Зато из кухни тянулся запах свежего кофе.
Марина заглянула туда и увидела, как он готовит бутерброды к завтраку. Хотела спросить про ночь, но не решилась. А вдруг и правда сон? Вдруг он подумает, что она специально ищет повод приблизить его к себе? Поэтому она только коротко поздоровалась и поспешила в ванную.
Так они и жили — будто соседи. Разговаривали о бытовом, вместе ездили в больницу, обсуждали врачей, лекарства, документы для института. Осторожно обходили всё, что могло снова причинить боль.
Однажды Илья, наблюдая за ними, вдруг улыбнулся с таким видом, будто понял больше, чем они сами.
— Вы что, помирились? Наконец-то.
Марина почувствовала, как лицо заливает жар. Она быстро взглянула на Вадима. Тот тоже смутился, но улыбка у него была такая счастливая, что спорить с сыном оказалось невозможно.
«Стоп, я ещё ничего не решила», — мелькнуло у неё в голове.
Но вслух она ничего не сказала.
Она вдруг поняла, что давно не ощущала внутри такой тишины. Без злости. Без тяжести. Без желания снова и снова возвращаться к тому, что ранило. А Илья смотрел на них так радостно, что Марина не смогла испортить этот момент.
Она скажет Вадиму потом. Дома.
А может, и не скажет вовсе.
Они были рядом. Их сын остался жив. Он поправлялся. И где-то в глубине души Марина наконец признала то, от чего долго отворачивалась: она уже простила мужа. Просто ещё не успела честно сказать об этом самой себе.
«Никто не в силах вернуться в прошлое и начать всё заново, но каждый может начать сегодня и написать для своей жизни другой финал».
Сэмюэл Джонсон
«Обиды похожи на яд: вы пьёте его сами, надеясь, что плохо станет кому-то другому. Настоящее счастье начинается там, где появляется прощение».
Кэсси Комбден