За семь дней пребывания «любимой родни» семейный бюджет провалился в минус на две тысячи восемьсот гривен.
— Это же мои туфли, — почти беззвучно сказала Наталья, глядя на цифру так, будто та лично нанесла ей оскорбление. — Те самые. На нормальном каблуке. Которые стояли в витрине и буквально звали меня к себе.
Она перевела взгляд на плиту. На конфорке сиротливо дожидалась кастрюля, а внутри нее одиноко кружилась единственная картофелина, как последний выживший пассажир после кораблекрушения. В памяти всплыла какая-то реплика из старой комедии про то, что на этом месте должен был быть совсем другой герой. В Натальином варианте на месте бедной картофелины должен был красоваться густой бульон с мясом, если бы Константин среди ночи не решил «чуть-чуть перекусить».
Станислав заявился домой уже затемно. Рюкзак он швырнул в угол, сам тяжело плюхнулся на диван в большой комнате и уставился в потолок с видом человека, которому жизнь предъявила счет без скидки.
— Мам, он в моей комнате спит, — глухо сообщил сын. — Прямо на моем учебнике истории. И еще… он укрылся моим пледом. Тем, который мне бабушка подарила.
— Потерпи, родной, — Наталья подошла к нему и ласково провела ладонью по растрепанным волосам. — Он же сказал, что завтра уедет.
— Ну да, — не удержался Егор. — Племянница тоже клялась, что на один день, а потом еще трое суток «знакомилась с городом», не выходя из нашей квартиры и сидя в интернете через наш вай-фай.
Наталья отчетливо поняла: в доме назревает восстание. Причем не только среди детей. Внутри нее самой тоже уже гремели барабаны, поднимались знамена и кто-то требовал решительных действий. Пятый родственник за одну весну — это уже не хлебосольство. Это медицинский случай.
Утром Константин, разумеется, никуда не уехал.
Он сидел за столом в семейных трусах — слава всем силам, хотя бы в собственных, но зрелище от этого не становилось приятнее — и неспешно пил чай. Сахар он сыпал в кружку такой щедрой рукой, будто собирался законсервировать напиток на зиму.
— Слушай, Дмитрий, — протянул гость, размешивая ложкой сладкую жижу, — я тут прикинул. А зачем мне вообще в Полтаву дергаться? Здесь возможностей побольше. Может, задержусь у вас еще недельку? Работу поищу, устроюсь куда-нибудь, начну новую жизнь.
Дмитрий поперхнулся чаем так, что едва не уронил чашку. Наталья застыла посреди кухни с тряпкой в руке. Атмосфера в комнате мгновенно потемнела — гроза обещала быть мощнее майского ливня.
— Работа — прекрасная вещь, — очень спокойно сказала Наталья, слегка прищурившись. — Труд, как известно, делает человека лучше. И ты удивительно вовремя об этом заговорил. У нас сегодня как раз большая уборка и закупка продуктов на месяц. Дмитрий, зарплата у тебя завтра, верно?
— Завтра, — машинально подтвердил муж, еще не понимая, куда его сейчас ведут.
— Замечательно, — кивнула Наталья. — Константин, раз ты решил у нас пожить, надо участвовать в общем хозяйстве. Сегодня с тебя — покупки по списку, полная корзина. И за электричество неплохо бы добавить. Компьютер у тебя не выключается ни днем, ни ночью, у нас счетчик в коридоре скоро стартанет в космос не хуже Илона Маска.
Константин внезапно заинтересовался дном своей чашки так, словно там была выгравирована карта сокровищ.
— Наташ, ну ты же понимаешь… Я говорил, карту заблокировали. Как только разблокируют — сразу все компенсирую.
— Какая неприятность, — Наталья произнесла это почти театрально, но руками всплескивать не стала: слишком уж хотелось этим самым руками кого-нибудь придушить. Вместо этого она тяжело оперлась ладонями о стол. — А у нас, представляешь, деньги тоже закончились. Совсем. Дмитрию премию задержали, а репетиторы Станислава выгребли остатки подчистую.
— Правда? — Константин недоверчиво покосился на Дмитрия.
— Чистая правда, — поспешно подтвердил тот, поймав взгляд жены, от которого обычно увядают комнатные растения. — Ближайшие дни будем дружить с самой дешевой лапшой.
К вечеру Наталья подала ужин. Блюдо можно было смело заносить в семейную книгу рекордов под названием «Щи без надежды». В кастрюле печально плавали капустные лоскуты, окруженные внушительным количеством воды. Ни зажарки, ни мяса, ни нормального запаха. Даже лавровый лист выглядел так, будто отбывал уже второй срок.
Константин заглянул в тарелку и сделал такое лицо, словно ему предложили попробовать подошву старого ботинка, предварительно размоченную в кипятке.
— И это… весь ужин? — осторожно уточнил он.
— Весь, — сухо ответила Наталья. — Тяжелые времена, Константин. В стране инфляция, в кошельке — катастрофа местного масштаба. Поэтому мы переходим в режим жесткой экономии. Кстати, Егор, Станислав, соберите, пожалуйста, вещи дяди Константина.
— Зачем это? — гость сразу напрягся.
— Мы решили сдать вашу комнату, — Наталья улыбнулась настолько ласково, что Дмитрию стало не по себе. — Одному студенту. Он будет платить наперед и продукты принесет свои. А ты, поскольку родня, можешь перебраться на раскладушку в коридор. Там, конечно, немного тянет из-под двери, зато совершенно бесплатно.
Константин медленно повернул голову к кладовке, откуда Егор уже с энтузиазмом вытаскивал древнюю раскладушку. Эта железная конструкция явно помнила времена, когда вещи делали тяжелыми, скрипучими и почти бессмертными. У нее была одна особенность: складываться именно тогда, когда человек на ней крепко засыпал, зажимая его, как голодное растение из фантастического фильма.
— В коридор? — переспросил Константин, будто надеялся, что ослышался.
— Конечно, — невозмутимо сказала Наталья и молча подложила ему в тарелку еще капусты.