— Значит, я должна в собственном доме ютиться на веранде на надувном матрасе только потому, что вы в своём милом семейном чате так постановили?
— Это дом моего брата! — сорвалась на визг Алина и со всей силы ударила ладонью по столешнице.
Кольцо с бесцветным камнем резко скользнуло по пластику, оставив заметную борозду. Одинокая вилка подпрыгнула, перевернулась в воздухе и с тонким звоном исчезла где-то в траве.
В ту же секунду телефон Алины, лежавший рядом с тарелкой, задрожал. На экране вспыхнуло имя: «Мамуля». Золовка метнула в сторону Марины торжествующий взгляд, будто сейчас должна была прозвучать последняя и самая весомая инстанция, и нарочито нажала на громкую связь.
— Алиночка, доченька, ну что, вы там договорились? — из динамика раздался резкий, командный голос Валентины. — Я тут уже список прикинула. Передай Марине, пусть к выходным купит круп, нормальных макарон, мяса килограмма три, потому что мы в понедельник заселяемся. И холодильник пусть как следует вымоет. В прошлый раз на полках что-то липкое было, мне такое неприятно.
Дмитрий втянул голову в плечи так сильно, что со стороны могло показаться, будто шея у него внезапно исчезла.
— Мам, мы тут пока… детали обсуждаем, — глухо пробормотал он, наклоняясь к телефону.
— Какие ещё детали? — искренне удивилась свекровь, и её голос разнёсся по всей веранде. — Всё уже решено. Бассейн оплачен. Вы лучше подушки новые купите, а то от тех старых у меня потом шея болит. Ладно, целую. Жду, чтобы всё было готово.
Связь оборвалась. Над столом повисла такая тишина, что слышно было, как где-то в кустах стрекочет кузнечик.
Марина медленно выпрямилась.
— Этот дом, — произнесла она отчётливо, будто вбивала гвозди, — был куплен полностью на деньги, полученные от продажи моей наследственной двухкомнатной квартиры. По документам он принадлежит только мне. У Дмитрия здесь нет ни одного квадратного метра. Можешь хоть весь интернет перелопатить — закон в этом вопросе на моей стороне.
Лицо Алины пошло неровными красными пятнами. Губы сжались в узкую злую полоску. Она резко повернулась к брату, явно ожидая, что тот сейчас вмешается и восстановит привычный для их семьи порядок.
— Ты вообще слышишь, как твоя жена разговаривает с твоей родной сестрой? Дмитрий, скажи ей хоть что-нибудь! Поставь её на место!
Дмитрий шумно отодвинул стул. Вид у него был такой, словно его загнали в угол, а выхода не оставили.
— Марин, ну ты правда уже через край, — начал он своим обычным усталым тоном, от которого у неё давно сводило скулы. — Никто же не забирает у тебя эту драгоценную дачу. Никто не собирается вписываться в документы. Просто мама с Алиной и детьми поживут месяц, подышат воздухом, отдохнут. Тебе что, жалко? Дети маленькие. Мама немолодая.
— Жалко, — без малейшего колебания ответила Марина. — Очень жалко. Мне жалко собственные нервы. Жалко мой труд на этих грядках, куда твоя мама полезет со своими советами и начнёт всё «улучшать» по своему вкусу. Жалко новый парник, который твои племянники разнесут за первые два дня. И больше всего мне жалко наблюдать, как вы с совершенно спокойными лицами распоряжаетесь моим домом, моим временем и моей жизнью.
Она подошла к столу почти вплотную и собрала в ладонь смятые использованные салфетки.
— Никакого графика больше нет. Ни на июнь, ни на июль, ни на август, ни на любой другой месяц. На этой даче буду находиться я. И спать я буду в своей спальне, на своём ортопедическом матрасе. Вы можете приехать сюда в гости на один летний день. Только если я сама приглашу. А бассейн сдайте обратно в магазин или устанавливайте у себя на балконе.
— Да очень надо! — Алина вскочила так резко, что едва не задела тарелку с овощами.