— А Виктория с мужем, между прочим, на двух работах надрываются, — с нажимом произнесла она. — Дарья вообще с детьми в однокомнатной квартире задыхается. Где тут справедливость?
Дмитрий опустил глаза в тарелку и сделал вид, что занят ужином: медленно пережёвывал, не вмешиваясь.
У Марины неприятно застучало в висках. Отвечать не имело смысла. За пять лет этот разговор выучился наизусть. Елена Сергеевна давила на жалость, Виктория тяжело вздыхала, Дарья звонила и рассказывала, как им тесно. Все будто молча ждали, что Марина растрогается и волшебным образом устроит их жизнь. Каким именно образом — никто вслух не говорил.
До этого вечера.
— Дим, сходишь в аптеку? — устало попросила Марина. — У меня таблетки от головы закончились.
— Может, позже? — недовольно пробормотал Дмитрий. — Я только сел.
— Тогда сама схожу, — сухо сказала она.
Марина поднялась из-за стола. Настроение было испорчено окончательно. Елена Сергеевна быстро обменялась с дочерью довольным взглядом, будто маленькая победа уже была за ней.
Марина прошла в спальню, чтобы накинуть кофту. И вдруг ей в голову пришла мысль — наивная, почти детская, но цепкая. Елена Сергеевна всегда потом отказывалась от своих слов. Стоило Марине попытаться напомнить ей сказанное, как начиналось: «Я такого не говорила! Ты всё выдумываешь! На мать наговариваешь!»
На прикроватной тумбочке лежал её рабочий телефон. Марина взяла его, разблокировала, открыла диктофон и нажала на запись.
Через минуту она вернулась на кухню за сумкой.
— Я ненадолго, — бросила она через плечо и положила телефон экраном вниз на край стола, пряча его за вазой с фруктами. — Дима, чайник включи.
Входная дверь громко хлопнула. Но в аптеку Марина не пошла. Она спустилась на один этаж ниже и простояла на лестничной площадке минут десять, прислушиваясь к тишине подъезда и собственному сердцебиению.
Когда она вернулась, дверь открыла почти бесшумно. Разулась так же тихо. Из кухни доносился звон чашек, шорох посуды и оживлённые голоса.
Марина прошла мимо, будто просто забыла что-то взять, незаметно смахнула телефон со стола и заперлась в ванной.
Палец дрогнул, когда она нажала «стоп». Потом отмотала запись назад.
Сначала слышалось только чавканье, стук ложек и чашек. Затем раздался голос Дмитрия:
— Мам, ну зачем ты снова это затеяла? Нормально же сидели.
— А что я затеяла? — резко отозвалась на записи Елена Сергеевна. — Я правду говорю! Расселась тут на ста квадратах, королевна нашлась!
Она презрительно хмыкнула.
— А твои сёстры каждую гривну считают.
— Но квартира ведь её, мам. Она купила её до брака.
— И что с того?! — голос Елены Сергеевны взвился почти до визга. — Вы семья или как?
Послышался резкий хлопок ладонью по столешнице.
— Ты здесь ремонт делал? Обои клеил?
— Ну… клеил.
— Вот именно! Значит, тоже вложился! Твоя часть здесь есть, нечего ей ходить с короной на голове.
Марина сжала телефон так крепко, что побелели пальцы. Весь тот «ремонт» сводился к новым обоям в коридоре, причём рулоны она покупала сама.
Но дальше прозвучало такое, от чего у неё перехватило дыхание.
— Я уже всё обдумала, сынок, — мягче, почти ласково продолжила Елена Сергеевна. — Так дальше нельзя. Эту двухкомнатную квартиру надо продать. Деньги разделить.
Она выдержала паузу, словно любовалась собственным планом.
— Половину отдадим Марине, пусть едет к своей матери. А твою половину поделим на троих. Виктории хватит на первый взнос, а Дарье возьмём маленькую студию где-нибудь в пригороде.
Говорила она спокойно, уверенно, будто речь шла не о чужой собственности, а о давно решённом семейном деле.
— А ты пока у нас поживёшь. Или потом с ней новую ипотеку оформите, уже в браке. Тогда жильё будет общее.
— Мам, Марина на продажу не пойдёт, — неуверенно возразил Дмитрий.