В его голосе не прозвучало ни попытки заступиться за жену, ни хотя бы тени возмущения. Дмитрий произнёс это так, будто просто уточнил очевидную деталь.
— Значит, надавим! — тут же вмешалась Виктория. — Скажешь ей, что подашь на развод.
Золовка криво усмехнулась, довольная собственной находчивостью.
— Ей сорок два, она уже не девочка. Кому она потом нужна будет? Испугается, подпишет всё как миленькая. А то слишком удобно устроилась.
— Вот-вот, — с удовлетворением подхватила Елена Сергеевна. — Начнёшь трепать ей нервы, она сама первая побежит. Никуда не денется.
Где-то звякнула ложечка о край чашки.
— Квартиру всё равно придётся выставлять на продажу. Главное — дави на ремонт. Говори, что ты туда деньги вкладывал, что без тебя там ничего бы не было.
Марина слушала, и странным образом боль в висках вдруг отпустила. Вместо неё пришла ледяная, почти пугающая ясность.
Это были уже не кухонные пересуды. Не обиды, не жалобы, не глупые фантазии. Они спокойно расписывали, как отобрать у неё жизнь по кускам. И её муж, человек, с которым она делила постель, быт, ужины, планы на завтра, даже не попытался оборвать мать. Он сидел рядом и молча слушал, как его жену собираются загонять в угол угрозами развода ради нескольких комнат.
Марина погасила экран телефона и сунула его в карман домашней кофты.
Потом распахнула дверь ванной и вышла на кухню.
За столом всё было почти празднично: чай, тарелки, торт. Виктория лениво водила пальцем по экрану смартфона, Елена Сергеевна ела эклер, аккуратно придерживая его двумя пальцами.
— О, ты быстро, — заметил Дмитрий с набитым ртом. — Таблетки купила?
Марина подошла ближе и остановилась у стола, положив ладони на край столешницы.
— Купила, — сказала она спокойно. — Очень сильные. Сразу помогло. Прямо всё прошло.
Елена Сергеевна настороженно сощурилась.
— И чего зависла? Садись, чай выпей. Виктория торт принесла, между прочим, недешёвый.
— Не хочу, Елена Сергеевна. Боюсь, не проглочу.
— Это ещё почему? — лицо свекрови сразу потемнело.
Марина достала телефон, включила запись и молча положила его в центр стола.
Из динамика отчётливо раздался голос Елены Сергеевны:
«— Эту двушку мы продадим. Деньги поделим. Половина — Марине, пусть едет к своей матери…»
Свекровь покрылась неровными красными пятнами. Рука с надкусанным эклером застыла в воздухе. Виктория медленно подняла глаза от телефона и приоткрыла рот.
Дмитрий побледнел так резко, будто из него разом вытянули всю кровь.
Марина не стала включать запись дальше. Одного фрагмента было достаточно. Она нажала на паузу.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как ровно и раздражающе тикают настенные часы.
— Что это такое… — наконец выдавила Елена Сергеевна, часто-часто моргая.
— Ваш семейный бизнес-план, Елена Сергеевна, — ровным голосом ответила Марина.
Без крика. Без слёз. Без дрожи. Просто сухой факт.
— Только вы в нём одну важную вещь не учли.
— Какую ещё вещь? — резко спросила Виктория.
— Квартира принадлежит мне. Полностью. От первой до последней плитки. И продавать её я не собираюсь.
— Ты… ты нас подслушивала?! — вдруг взвизгнула Елена Сергеевна, мгновенно переходя в нападение.
Видимо, другого способа защищаться она не знала.
— Ах ты гадина! Диктофон включила против матери мужа, в собственном доме! Совести у тебя вообще нет?
— У меня? — Марина посмотрела на неё прямо и холодно. — Вы сидите за моим столом, в моей квартире, и распределяете моё жильё между своими дочерьми. А стыдно должно быть мне?
— Мы семья! — рявкнула Елена Сергеевна и резко поднялась.
Ножки стула с противным скрежетом прошлись по плитке.
— Мой сын здесь хозяин! Он имеет право!
— Ваш сын здесь не хозяин, — отчеканила Марина. — Как оказалось, он здесь всего лишь гость.
Она медленно перевела взгляд на мужа. Дмитрий сидел за столом, не находя в себе ни одного слова.