Он втянул голову в плечи, будто надеялся стать незаметнее, и упорно разглядывал узор на скатерти.
— Дмитрий, — Марина произнесла его имя ровно, без крика. — Ты, может, тоже скажешь что-нибудь?
— Марин, ну чего ты начинаешь… — выдавил он, так и не подняв на неё глаз. — Мама сказала не подумав. На эмоциях. Ты же понимаешь.
Он замялся, лихорадочно подбирая слова, и всё-таки нашёл, за что зацепиться:
— И вообще… кто мог знать, что ты это записываешь? Тоже, знаешь ли, некрасиво. Подслушивать, шпионить…
Марина едва заметно кивнула. Теперь всё стало окончательно ясно. Его мучило не то, что они за её спиной обсуждали её квартиру. Его злило только одно: их поймали.
— Вон, — сказала она негромко.
— Что? — Виктория даже опешила.
— Поднялись и вышли из моей квартиры. Обе. Сейчас же.
— Да ты как смеешь! — взвилась Елена Сергеевна, хватаясь за край стола. — Дмитрий! Ты слышишь, каким тоном она разговаривает с твоей матерью? Поставь её на место!
Дмитрий открыл рот, но Марина не дала ему вставить ни слова.
— И ты тоже, Дмитрий, — она перевела на него тяжёлый взгляд. — Одевайся и иди к маме.
Он растерянно моргнул, будто не сразу понял смысл сказанного.
— Уговаривать меня на развод вам не придётся, — добавила Марина. — Я всё оформлю сама.
— Марин, ты вообще в себе? — Дмитрий наконец резко поднялся. — Из-за каких-то бабских разговоров рушить семью?
Он беспомощно глянул на мать, словно ждал, что та немедленно спасёт положение.
— И куда я сейчас пойду? Ночь на дворе.
— Туда, где тебе уже пообещали половину моей двухкомнатной квартиры, — отрезала Марина. — На выход. У вас три минуты. Потом я звоню в полицию и сообщаю, что посторонние люди отказываются покидать моё жильё.
Она отошла к стене и сложила руки на груди.
После этого ещё четверть часа кухня гудела, как растревоженный улей. Елена Сергеевна сыпала проклятиями, требовала валерьянку и хваталась за сердце. Виктория ядовито шипела что-то про бессердечную стерву. Дмитрий то пытался взять Марину за руки, то умолял «не рубить с плеча».
Марина не спорила. Она просто стояла и смотрела на них.
В конце концов, поняв, что её не удастся ни разжалобить, ни запугать, вся компания переместилась в прихожую. Дмитрий, багровый от злости, дёргал молнию на куртке.
— Ты ещё об этом пожалеешь, — бросил он уже у двери. — Посмотрим, кому ты будешь нужна с таким характером.
— Ключи оставь, — спокойно сказала Марина.
Дмитрий с размаху швырнул связку на тумбу. Ключи резко звякнули о дерево. Через секунду входная дверь захлопнулась так, что дрогнул косяк.
Марина повернула замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Вернувшись на кухню, она остановилась у стола. Грязные тарелки, чашки, крошки, недоеденный эклер на блюдце — всё осталось после их семейного совета.
Убирать Марина не стала. Она просто опустилась на стул, включила чайник и долго смотрела на этот надкушенный эклер.
Спустя два дня приехал грузчик, которого прислал Дмитрий, и забрал его вещи. Марина не устраивала сцен, не задерживала ни сумки, ни коробки. Молча вынесла всё в коридор и закрыла дверь.
В тот же вечер мастер заменил замки во входной двери. Новую связку Марина сунула в карман куртки.
Елена Сергеевна ещё несколько раз пыталась дозвониться. Сначала грозилась судом за «совместно нажитый ремонт». Потом сменила тон и начала давить на жалость, уверяя, что нужно «помирить детей».
Марина заблокировала оба номера.
Она сидела на своей кухне, пила горячий кофе и думала, что новый телефон с хорошим диктофоном оказался лучшим вложением за последние пять лет. Студия в пригороде Виктории и Дарье пока явно не светила. Зато в Марининой двухкомнатной квартире больше никто не указывал ей, как жарить курицу.