— вместе со своим оценщиком полетишь отсюда кубарем по лестнице, — Марина произнесла это негромко, почти ровно, но именно от этой сдержанности в голосе стало по-настоящему холодно.
Кирилл презрительно хмыкнул, резко оттолкнул стул, и ножки мерзко царапнули пол. Потом он с видом оскорбленного благодетеля поднялся из-за стола.
— Артём, ты вообще слышишь, как она с тобой разговаривает? — бросил он брату. — Твоя жена тебя за человека не считает. Ладно, я ухожу. Но точку мы здесь не поставили, имей в виду. Подумай хорошенько, брат. Завтра позвоню.
Дверь за Кириллом хлопнула так, что в прихожей звякнуло зеркало. На кухне сразу стало невыносимо тихо. Тишина повисла плотная, тяжелая, будто кто-то накрыл комнату мокрым одеялом. Артём сидел, не поднимая глаз, и нервно поддевал ногтем край клеенки на столе.
Марина молча подошла к мойке, открыла кран с холодной водой и плеснула себе в лицо. Ей хотелось смыть с кожи это липкое, унизительное ощущение предательства.
— Ты вообще понимаешь, что несешь? — спросила она, вытираясь кухонным полотенцем. — Ты правда готов выставить меня из моей же квартиры и отправить на съемное жилье только потому, что Кирилл снова решил изображать крупного предпринимателя? Или ты уже забыл его шиномонтаж? Полгода продержался — и с треском закрылся.
— Марина, ты просто не вникаешь! Сейчас совсем другая ситуация! — Артём вскочил, задергался, начал размахивать руками. — Он все посчитал. Место там отличное, поток машин постоянный. И вообще, почему я должен здесь жить как приживала? Я кто в этой квартире — никто? Я плитку выбирал? Выбирал. Сам клал? Сам. Сантехнику менял тоже я. Это наши общие вложения, наша семья, наше будущее!
— Твои вложения? — Марина коротко, безрадостно усмехнулась. — Артём, а ты случайно не помнишь, с чьей карты покупались эта плитка, ламинат, трубы и вся сантехника? Я тогда сняла деньги со своих личных накоплений, которые собирала еще до брака. Твоя зарплата уходила на еду, коммуналку и бензин для твоей машины. То, что ты работал руками, я не обесцениваю. Но это не превращает мою квартиру в твою собственность.
— Это только ты так решила! — упрямо процедил он. — Кирилл сказал, что по закону я имею право. Мы муж и жена. Все улучшения, которые сделаны в браке, считаются общими. Не хочешь договориться нормально — значит, будем делить через суд. Я свою половину получу.
Марина смотрела на его перекошенное злостью лицо и вдруг с пугающей ясностью осознала: перед ней не тот человек, за которого она выходила замуж. Это был чужой мужчина — слабый, зависимый от чужого мнения, готовый по первому щелчку старшего брата вцепиться ей в горло. Сейчас спорить с ним было бессмысленно. Кирилл уже успел набить ему голову обещаниями легких денег и блестящих перспектив.
— Хорошо, — сказала она после паузы и спокойно кивнула. — Подавайте в суд. Там и разберемся, кто на что имеет право. А сейчас я хочу лечь.
Она вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь на щеколду. Ночь тянулась бесконечно. Марина почти не спала: то переворачивалась на другой бок, то вслушивалась в приглушенный звук телевизора из гостиной, где Артём устроился на диване. В голове у нее беспорядочно мелькали обрывки разговоров, даты, суммы, старые чеки, воспоминания о ремонте. Одно было ясно: действовать нужно не на эмоциях, а точно и грамотно.
Утро выдалось тяжелым. От бессонницы гудела голова, глаза резало. Артём собирался на работу демонстративно молча: гремел кружками, хлопал дверцами шкафов, всем видом показывая, что его глубоко обидели. Марина дождалась, пока входная дверь за ним закроется, сварила себе крепкий кофе и взяла телефон.
Она знала, кому звонить. Дмитрий Олегович — юрист, с которым ее компания не раз работала по вопросам недвижимости. Суховатый, внимательный до мелочей специалист, который уже несколько раз вытаскивал фирму из неприятных и запутанных ситуаций.
Марина набрала номер и коротко изложила суть. Дмитрий Олегович слушал не перебивая, потом задал несколько точных вопросов: когда была куплена квартира, на какие средства делался ремонт, сохранились ли документы, есть ли выписки. После этого предложил встретиться вечером у нее дома.
— Желательно, чтобы ваш супруг и его энергичный родственник тоже присутствовали, — сказал он своим спокойным, низким голосом. — Мне всегда интересно видеть лица людей в тот момент, когда их мечты разбиваются о действующее законодательство.
Весь рабочий день Марина провела как на иголках. Сосредоточиться не получалось: перед глазами то и дело возникало лицо Артёма, уверенное и злое, будто он уже мысленно делил ее жилье. Ближе к вечеру она отпросилась пораньше, заехала в банк и взяла выписки по старым счетам. Потом добралась до строительного магазина, где они когда-то закупали материалы для ремонта, и по номеру своей бонусной карты восстановила часть чеков из архива. К встрече она решила подготовиться основательно.
Домой Марина вернулась около семи. Едва открыв дверь, она увидела в коридоре чужие мужские ботинки. Кирилл. Разумеется, он снова был здесь.
Она сняла пальто и прошла в гостиную. Кирилл развалился на диване так, словно квартира уже принадлежала ему: ноутбук на коленях, уверенное выражение лица, рядом на столике — какие-то распечатки. Артём нервно ходил поблизости, то присаживаясь, то снова вскакивая.
— О, наконец-то, — Кирилл даже не счел нужным поднять на нее глаза. — Заходи, садись. Мы с Артёмом уже набросали предварительное соглашение о распределении долей. Подпишешь сегодня — и обойдемся без суда, скандалов и лишней траты времени. Риелтор завтра придет к часу.
Марина аккуратно положила свою папку на край журнального столика и села в кресло напротив.
— Бумагу вы испортили зря. Подписывать я ничего не собираюсь.
Артём страдальчески выдохнул и закатил глаза.
— Марин, ну зачем ты опять все усложняешь? Мы же не враги тебе. Я же не говорю, что ты должна ночевать на улице. Поживешь какое-то время у мамы, пока бизнес встанет на ноги.
— Артём, не распинайся перед ней, — резко оборвал его Кирилл. — Раз по-хорошему не хочет, значит, будет по-другому. Я сегодня консультировался, и ситуация для нас отличная. Тридцать седьмая статья Семейного кодекса, между прочим, полностью на нашей стороне.