— Ольга, замолчи сейчас же, — сдавленно, почти сипло произнес Андрей, глядя на жену так, будто видел ее впервые. — Ты вообще понимаешь, что несешь? Мама выбирала подарок с душой, тратила свои деньги, тащила его через полгорода…
— Тогда пусть не тратится на всякую бесполезную рухлядь! — Ольга и не подумала отступать, только упрямо вскинула подбородок выше. — Нормальные люди сначала спрашивают, что нужно! Нам сейчас нужны деньги, живые деньги на ремонт, а не кастрюля с какой-то распродажной полки! Перевела бы две тысячи гривен на карту — и то толку было бы больше, чем от этой железки!
Ирина неторопливо опустила взгляд на столешницу. Перед ней, на помятой коричневой упаковочной бумаге, лежала поздравительная открытка. Из-под ее края на пару сантиметров выглядывал плотный белый конверт без единой надписи. Сто двадцать тысяч гривен. Шестьдесят новеньких купюр, которые она заранее сняла в банке в Полтаве и бережно разложила ровной пачкой. Эти деньги могли бы уже сегодня закрыть оставшуюся рассрочку за кухонную технику, оплатить работу плиточника и хоть немного снять с плеч ее сына тот непосильный груз, от которого у него в последнее время дрожали руки.
Ольга даже не потрудилась дотронуться до открытки. Ее так ослепили собственная гордыня и желание унизить свекровь, что она мгновенно записала подарок в дешевую подачку от бедной пенсионерки.
Ирина не ахнула, не схватилась за грудь и не стала устраивать показательных слез. Она просто протянула руку, подняла со стола открытку, аккуратно поддела пальцами тяжелый белый конверт и убрала его во внутренний карман кожаной сумки, висевшей на спинке стула. Потом застегнула молнию. В притихшей кухне короткий металлический звук прозвучал сухо и резко, будто щелчок взведенного механизма.
После этого Ирина так же спокойно придвинула к себе тяжелую вишневую жаровню, накрыла ее литой крышкой, собрала вокруг крафтовую бумагу и снова завернула посуду так аккуратно, словно ничего особенного не произошло. Бечевку она затянула простым, крепким узлом.
— Что ж, замечательно, — сказала она ровным, почти будничным голосом и поднялась из-за стола. — Раз подарок оказался дешевым и неуместным, навязывать его я не собираюсь. Чугун, правда, вещь тяжелая, ни к чему вам над ним силы тратить.
Она взяла сверток за перевязку и направилась к прихожей.
Ольга осталась стоять посреди кухни, явно сбитая с толку таким ледяным спокойствием. Она, похоже, рассчитывала на обиду, оправдания, дрожащий голос или хотя бы попытку срочно достать из кошелька пару купюр, чтобы загладить неловкость. Но сдержанное достоинство Ирины выбило у нее почву из-под ног.
— Мам, подожди, ты куда? — Андрей метнулся за матерью в коридор и остановил ее почти у самой вешалки. — Мам, ну прости ты ее, глупую. Она вся на нервах из-за этой плитки, строители уже вторую неделю голову морочат, вот и сорвалась… Вернись, пожалуйста. Мы даже чай не допили, пирог стоит. Я сам эту жаровню заберу, честно, я буду в ней готовить!
— Не нужно, Андрей, — Ирина сняла с крючка свое серое пальто и без спешки надела его. — Ты уже взрослый мужчина, это твой дом. Твоя жена достаточно ясно объяснила, что этой вещи здесь не место. А я не в том возрасте, чтобы сидеть за столом и выслушивать хамство в свой адрес.
Она надела ботинки, тщательно застегнула боковую молнию и вынула из кармана перчатки.
— Мам, ну хотя бы открытку оставь, — Андрей растерянно смотрел на нее, переступая с ноги на ногу в тесном коридоре. — Ты же, наверное, подписала ее. Давай я сверток обратно на кухню отнесу. Ну зачем тебе тащить его вечером через весь город?
— Открытку я тоже забираю, — Ирина поправила на шее шерстяной шарф. — В ней лежало сто двадцать тысяч гривен. Я продала дальний гараж в кооперативе и сняла остаток со своего накопительного счета. Хотела передать вам, чтобы вы закрыли рассрочку за технику и рассчитались с мастерами, не влезая в новые долги.
Андрей застыл, будто его окатили ледяной водой. Глаза у него медленно расширились, губы приоткрылись, а дыхание на секунду словно оборвалось.
— Сколько?.. — почти беззвучно выдохнул он, не отрывая взгляда от застегнутой материнской сумки. — Сто двадцать тысяч?.. Мам, ты правда?..
В дверях кухни появилась Ольга. Надменность слетела с ее лица мгновенно. Черты вытянулись, щеки, еще минуту назад пылавшие злостью, побледнели. Она вцепилась побелевшими пальцами в дверной косяк и судорожно сглотнула.
— Что?.. — ее голос сорвался в хриплый, неприятный писк. — Какие сто двадцать тысяч? В том белом конверте под открыткой? Андрей, она серьезно говорит?
Андрей медленно обернулся к жене. В его взгляде впервые за весь вечер поднялась такая тяжелая, глухая ярость, что Ольга невольно отступила на полшага назад.
— Подождите! — вдруг засуетилась она и почти бросилась вперед, на ходу натягивая на лицо сладкую, заискивающую улыбку, от которой Ирине стало муторно. — Мама, ну что вы, вы же все совсем не так поняли! Я просто неудачно пошутила! У меня юмор дурацкий, Андрей знает: когда я устаю на работе, могу ляпнуть какую-нибудь глупость. Давайте снимем с вас пальто.