Спустя несколько дней, в субботу утром, Денис появился на кухне в дорогом спортивном костюме, на ходу допивая черный крепкий кофе. Он остановился у входа и тяжелым, оценивающим взглядом прошелся по близняшкам, которые молча завтракали за кухонным островом.
— Значит так, девочки, — сказал он коротко, тем самым голосом, которым обычно отдавал распоряжения подчиненным. — Через десять минут собираетесь и выходите. Поедем на главный склад компании. Будете пересчитывать коробки с мелкими фитингами, переходниками и прочей фурнитурой. Хватит жить в своих фантазиях. Пора узнать, что такое настоящая работа, пыльная и неприятная.
Кира медленно положила ложку на тарелку.
— Мы сегодня не можем, — произнесла она, стараясь говорить спокойно. — У нас финальный просмотр работ в лицее. Мы готовились к нему полгода. От этого зависит поступление. Мы говорили тебе еще в среду.
Денис даже не повернул головы полностью, только скосил на нее глаза.
— Не припоминаю, чтобы я интересовался вашими великими планами на выходные. Я сказал: встали, оделись и поехали на склад.
— А я сказала, что мы никуда не едем, — Кира поднялась из-за стола и упрямо вскинула подбородок.
Денис в два широких шага оказался рядом. Он схватил пластиковый тубус с чертежами, лежавший на стуле, и с нарочитой небрежностью, в которой было слишком много злости, швырнул его в коридор. Крышка с треском отлетела в сторону, листы ватмана высыпались наружу и белым веером разлетелись по паркету.
— Всё. Довольно, — выдавил он, тяжело нависая над столешницей и упираясь в нее огромными кулаками. — Мне надоело содержать непонятно чье семя. Завтра утром едем в клинику. Наталья, ты меня слышишь? Я хочу ДНК-тест. На обеих. Официальный.
Наталья, стоявшая у мойки, выключила воду, аккуратно поставила чашку на сушилку и медленно обернулась.
Денис смотрел на нее почти торжествующе. Он явно ждал привычной сцены: слез, дрожащих губ, сбивчивых оправданий. Ждал, что она побелеет, начнет уверять его в своей верности, хватать за руки, умолять не выносить сор из избы и не позорить семью перед знакомыми.
Но Наталья не заплакала. Она смотрела на него так спокойно, что от этого спокойствия становилось не по себе. В ее лице не осталось ни страха, ни просьбы, ни надежды — только ледяная ясность человека, который наконец понял, что терять уже нечего.
— Мы поедем в лабораторию, — сказала она ровно, без срыва и без истерики. — Но ты должен запомнить, Денис: в тот момент, когда у девочек возьмут материал для анализа, наш брак закончится. Не потом. Не после результата. Именно там, в кабинете. Это будет черта, за которую уже нельзя вернуться.
Денис самодовольно усмехнулся, расправляя плечи.
— Не пытайся меня пугать, Наташа. Дешевых сериалов насмотрелась? Мне нужны не твои красивые фразы, а документ с печатью. Сдадите анализ — и будем жить дальше, как нормальная семья. Если, конечно, тебе действительно нечего скрывать от собственного мужа.
Так они и докатились до того, что у двух девочек-близняшек взяли образцы для ДНК-экспертизы.
Обратная дорога из клиники была почти беззвучной. Денис вел машину, время от времени посматривая в зеркало заднего вида. Каменные лица дочерей, их неподвижные плечи и пустые взгляды вдруг начали вызывать в нем неприятное, колкое чувство. Он попытался сгладить случившееся, но получилось грубо и фальшиво.
— Ну что вы надулись, орлицы? — он натянуто хохотнул, будто все это было не унижение, а какая-то бытовая мелочь. — Процедуру прошли, формальность закрыли. Может, заедем за пиццей? Зато теперь ваш отец будет спать спокойно, без всяких глупостей в голове. Мир?
Никто не ответил. Девочки одновременно отвернулись к окнам. Их молчание было настолько плотным, что в салоне стало трудно дышать. Всем своим видом они давали понять: человек за рулем для них больше не отец, а просто посторонний мужчина, который сидит впереди и управляет машиной.
Результаты привез курьер через пять дней.
Денис сам принял у него плотный конверт, расписался и почти ворвался в квартиру с видом победителя, которому вот-вот вручат главный приз. В гостиной уже сидели Наталья и Раиса Сергеевна, как раз заехавшая «проведать любимых внучек» и, конечно, оказавшаяся рядом в самый подходящий момент.
Денис нетерпеливо разорвал картонный край, вытащил бланки и пробежал глазами по строкам. На секунду он замер, а потом шумно выдохнул — громко, облегченно, почти счастливо.
— Девяносто девять и девять десятых процента! — объявил он на всю квартиру, бросая лист лаборатории на стеклянный журнальный столик. Лицо его сияло таким чистым, почти мальчишеским восторгом, будто не он несколько дней назад растоптал собственных детей подозрениями. — Официально подтверждено! Слава богу, девчонки-то мои!