— Наталья, ставь ужин, зря я на тебя такое подумал! — выпалил Денис и, будто одним этим возгласом уже отменил все сказанное прежде, двинулся к жене с раскрытыми объятиями.
Он улыбался широко, примирительно, почти виновато, но в этой виноватости все равно сквозила уверенность человека, которому достаточно произнести «ну прости» — и мир обязан вернуться на прежнее место.
— Прости меня, Наташ, дурака старого, — заговорил он поспешно. — Сорвался, накрутил себя. Работа, нервы, конкуренты, вечная гонка… Ты же знаешь, как оно бывает. Потом с мужиками поговорил — они тоже начали подзуживать, всякой ерунды наговорили. Вот я и поплыл. Но теперь всё, точка. Тема закрыта окончательно.
Раиса Сергеевна, сидевшая рядом, довольно поджала губы и с важным видом поправила безупречную прическу.
— Вот видишь, Денис, — наставительно произнесла она. — Доверие доверием, а лишняя проверка в жизни еще никому не вредила. Теперь зато и тебе спокойно, и всем понятно. Мужчина имеет право точно знать, кого он содержит, кому крышу над головой дает и ради кого старается.
Наталья не сделала ни шага ему навстречу.
Когда Денис потянулся обнять ее, она почти незаметно отступила в сторону, оставив его руки висеть в воздухе. Затем спокойно взяла со стеклянного столика лабораторный лист, аккуратно сложила его пополам и убрала в плотную папку, где уже лежали какие-то документы.
— Значит, ты доволен? — негромко спросила она, глядя не в глаза, а куда-то в переносицу, будто перед ней стоял посторонний человек.
— Конечно! — Денис оживленно потер ладони, совершенно не чувствуя, как под ногами у него разъезжается пол. — Всё, забыли. Перевернули страницу. Вечером поедем в ресторан, хороший, нормальный. Я за всё плачу. Отметим, что эта глупость закончилась.
— Прекрасно, — так же ровно сказала Наталья и положила папку обратно на стол. — Тогда пройди в прихожую. Твои вещи я уже собрала. Чемоданы стоят у двери. Куртки сверху.
Улыбка на лице Дениса сначала застыла, потом дрогнула и начала медленно сползать, будто с нее стерли краску мокрой тряпкой. Он несколько раз растерянно моргнул.
— Что? Какие вещи? Наташ, ты сейчас серьезно? Это шутка такая?
Раиса Сергеевна вскрикнула так театрально, словно репетировала этот жест перед зеркалом, и прижала ладонь к груди.
— Наталья, ты совсем рассудок потеряла?! Он всего лишь хотел убедиться! Он мужчина, глава семьи, у него есть право сомневаться! За что ты его выгоняешь? Побойся совести!
— Завтра мой адвокат подаст заявление на развод и документы на раздел имущества, — четко, без единой лишней эмоции произнесла Наталья. — А этот анализ, Денис, доказал вовсе не то, что ты отец. Он доказал другое: ты болен подозрениями. Все двадцать пять лет ты смотрел на меня через собственную грязь. Через свои командировки, свои гостиницы и своих случайных женщин, о которых, между прочим, я знала давно. Почти с самого начала.
Денис побелел так резко, будто из него разом выпустили всю кровь. Нижняя челюсть у него отвисла. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но вместо слов только шумно втянул воздух.
— Я молчала ради детей, — продолжала Наталья тем же тихим, беспощадным голосом. — Делала вид, что у нас семья. Склеивала то, что ты годами ломал. Но ты решил, что можешь ради собственного спокойствия растоптать не только меня, но и достоинство девочек. Поздравляю, Денис. Проверку ты получил. Бумага у тебя есть. А семьи больше нет. Уходи.
После этого началось некрасивое, жалкое метание.
Сначала Денис попытался возмущаться. Говорил громко, требовал «не устраивать спектакль», напоминал, кто сколько заработал и на чьи деньги всё куплено. Потом перешел к угрозам, обещал «оставить без копейки», «пожалеть заставить», «показать настоящую войну». Но Наталья стояла перед ним неподвижно, как закрытая дверь, о которую бесполезно биться плечом.
Когда до него наконец дошло, что жена не отступит, голос его сорвался. Угрозы сменились мольбами. Он пытался взять ее за руку, говорил, что любит, что сглупил, что «все мужики такие», что надо думать о детях. Наталья лишь отняла пальцы и повторила:
— В прихожую.
Тогда Денис, охваченный паникой, резко развернулся и почти побежал к комнате дочерей. Видимо, он все еще надеялся, что там найдется хотя бы щелочка, через которую можно будет пролезть обратно в прежнюю жизнь. Не постучав, он распахнул дверь.
Марина и Кира стояли у окна. Молча. Очень прямо. Будто ждали его.
— Девочки… дочки мои, ну скажите маме, — начал он умоляюще и сделал шаг внутрь. — Я же извинился. Я понял, что был неправ. Ну сорвался отец, оступился. С кем не бывает? Неужели из-за одной ошибки всё рушить?
Кира медленно подошла ближе. Лицо у нее было бледное, но голос прозвучал твердо и спокойно.
— Ты нам больше не отец. Выйди из нашей комнаты.
Она взялась за ручку двери и закрыла ее прямо перед его лицом.
В тот вечер Денис уехал не победителем, а человеком, которого выставили за порог из собственной, как ему казалось, крепости. Вскоре он оказался в чужой арендованной квартире, среди чемоданов, мятых рубашек и тишины, к которой был совершенно не готов.
Мир, который он годами строил на контроле, страхе и уверенности в собственной безнаказанности, развалился за несколько часов.
Старший сын Кирилл и младшая Вера, узнав, до какой низости отец дошел по отношению к Наталье и сестрам, тоже отдалились. Они не устраивали громких сцен, не кричали и не проклинали. Просто перестали впускать его в свою жизнь. На сообщения отвечали сухо, по необходимости, а с праздниками поздравляли короткими фразами, будто писали дальнему знакомому.
Через два года, когда Марина и Кира получали паспорта, обе официально взяли девичью фамилию матери.
Денис выиграл свою бумажную правоту — с печатью, процентами и лабораторным заключением.
Но взамен проиграл всё, что когда-то называл семьей.