Марина опустилась на корточки и, будто заведённая кукла, стала сгребать рассыпанную землю с линолеума. В горле стоял ком, но она упрямо молчала, проглатывая всё, что так и просилось наружу.
— Тамара Сергеевна, правда, не надо. Я сама уберу. Вы лучше посидите, отдохните, телевизор включите.
— Отдохните она мне говорит, — зло передразнила свекровь. — Я тебе сейчас такой отдых покажу. Игорь сутками на работе вкалывает, а ты даже нормальный порядок в доме навести не можешь. Развела тут бардак.
Марина только крепче стиснула губы. Сказать, что квартира держится в основном на её зарплате дизайнера, что коммунальные платежи оплачивает она, а Игорь пока лишь подкидывает немного на мелочи, было бы бесполезно. Любое слово стало бы спичкой, брошенной в сухую траву.
Настоящая беда случилась примерно через час. Входную дверь оставили приоткрытой, чтобы по квартире гулял сквозняк, поэтому из подъезда доносился каждый шорох.
Марина как раз домывала тарелки, когда в проёме показалась соседка с первого этажа, бабушка Зоя.
— Мариночка, деточка, а это ваша мама чего снаружи на подоконнике сидит? Всё-таки второй этаж, не земля.
У Марины всё внутри мгновенно похолодело. Она бросила мокрую губку прямо в раковину и рванула в зал. Окно там было раскрыто настежь.
Тамара Сергеевна стояла на подоконнике. Одной ногой она упиралась в шаткий козырёк над подъездом, второй балансировала на краю и тянулась рукой к дальнему наружному углу рамы.
— Тамара Сергеевна! — сорвалась на крик Марина. — Немедленно слезайте! Вы же сорвётесь!
— Не командуй мной! — огрызнулась та, даже не повернув головы. — Тряпка, зараза, из рук выскальзывает… Тут грязь застарелая, сейчас я её достану…
Марина подскочила к окну, но схватить свекровь не решилась: боялась, что та от неожиданности дёрнется и потеряет равновесие.
— Прошу вас, зайдите обратно! Я потом сама помою снаружи, с улицы!
— С улицы она помоет, — презрительно хмыкнула Тамара Сергеевна и резко перекинула тряпку в другую руку.
В тот же миг что-то противно заскрежетало. Прогнивший край старого козырька треснул и осыпался вниз. Тамара Сергеевна отчаянно взмахнула руками, попыталась ухватиться за оконную раму, но пальцы лишь скользнули по пластику.
Раздался короткий хриплый вскрик, и её грузное тело сорвалось вниз, прямо в разросшиеся кусты сирени под окнами.
Марина застыла на долю секунды. Лицо стало ледяным, в ушах зазвенело. А потом из груди вырвался нечеловеческий крик:
— Игорь! Игорь, твою мать!
Она вылетела из квартиры во двор, на бегу выхватывая телефон и набирая скорую. Бабушка Зоя уже хлопотала возле стонущей Тамары Сергеевны.
Свекровь лежала среди поломанных веток. Лицо у неё было серое, почти восковое, а левая рука вывернулась под страшным углом.
— Живая, живая, — причитала бабушка Зоя, крестясь. — Слава Богу, сирень густая, да земля после дождя мягкая. Только руку, похоже, сломала.
Игорь выскочил из подъезда в одних шортах, белый как мел. Он кинулся к матери и опустился рядом на колени.
— Мам! Мамочка, что случилось? Ты меня слышишь?
Тамара Сергеевна медленно разлепила веки. В её глазах плескалась боль, но вместе с ней мелькнуло что-то ещё — тёмное, цепкое.
Она повернула мутный взгляд на Марину, которая стояла в нескольких шагах, и прошептала, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы:
— Это она… она меня… столкнула… Игорь, она толкнула меня…
Марине показалось, что земля под ногами провалилась. В шуме сбежавшихся соседей и далёком вое сирены эти слова ударили громче выстрела.
— Что? — Игорь поднял голову, будто не понял услышанного.
— Она кричала на меня… сказала, чтобы я убиралась.