— Ты правда допускаешь, что я на такое способна?
— Я думаю, что у мамы сильнейшее потрясение, — глухо ответил Игорь. — Она могла не так понять, испугаться, перепутать. Сейчас это не главное.
— Нет, как раз главное! — Марина уже не смогла удержать голос. — Я не собираюсь жить под одной крышей с женщиной, которая меня ненавидит и готова оболгать при первом удобном случае!
— Это и мой дом! — резко поднялся Игорь. — И это моя мать. Не хочешь помогать — не надо, я сам за ней присмотрю. Но она останется здесь.
Марина побледнела и произнесла почти беззвучно:
— Это не твой дом. Это моя квартира.
Тишина стала такой плотной, что, казалось, звенела в ушах. Игорь изменился в лице. Эти слова ударили по самому больному. Он давно привык чувствовать себя здесь хозяином, распоряжаться, решать, возвращаться как в собственное жильё. Но по документам Марина говорила правду. И именно с этой правдой он мириться не хотел.
— Значит, вот как, — криво усмехнулся он. — Квартира твоя. Мне уже сейчас на лестницу выставляться?
— Я не об этом говорю! — Марина ладонью стёрла слёзы со щёк. — Я говорю о доверии. Твоя мать сама полезла туда, куда её никто не просил, и сама сорвалась. А ты собираешься привести её сюда, чтобы она каждый день меня травила?
Игорь упрямо молчал.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжила она, чувствуя, как внутри всё холодеет и рушится. — Я ведь действительно боялась за неё. Кричала, просила слезть, умоляла не рисковать. А теперь выходит, лучше бы я вообще молчала. Пусть бы падала в тишине, зато потом тебе не пришло бы в голову, что это я её спровоцировала.
— Не накручивай, — хмуро бросил он.
— Это не я накручиваю. Это она придумала, будто я её толкнула. А ты, её сын, поверил в эту дешёвую постановку, как последний глупец. Потому что так проще. Удобнее считать виноватой злую жену, чем признать, что твоя мать лезет везде, где её не просят.
Игорь ничего не ответил. Он резко вышел из кухни, а спустя минуту в прихожей хлопнула входная дверь. Марина осталась одна среди остывающего ужина и тишины.
В ту ночь она так и не сомкнула глаз. Перед ней снова и снова возникала одна и та же картина: Тамара Сергеевна теряет равновесие, падает, потом смотрит на неё сквозь боль с каким-то торжеством и произносит свою ложь.
К утру Марина ясно поняла: свекровь сделала это не случайно. Она добилась именно того, чего хотела, — вбила между ними клин.
Сломанной рукой Тамара Сергеевна словно выкупила сына обратно. Теперь Игорь всегда будет сомневаться. Всегда будет помнить: «А вдруг Марина могла?» Всегда будет чувствовать вину перед матерью и оглядываться на её слова.
Когда утром Игорь поехал в больницу за Тамарой Сергеевной, Марина уже приняла решение.
Она не стала бороться за человека, который не защитил её в самый важный момент. Спокойно, без истерик, она сложила его одежду и вещи в два больших чемодана, вынесла их за порог и прикрепила сверху записку: «Игорь, твоя мама получила то, чего добивалась. Ключи оставь у бабы Зои. Марина».
Примерно через час Игорь, поддерживая мать под руку, вошёл в подъезд и увидел чемоданы у двери. Он прочитал записку, долго смотрел на неё, потом молча достал сигарету и закурил.
Тамара Сергеевна, морщась от боли, но с довольным блеском в глазах, протянула:
— Ну вот, сынок. Я же говорила: не пара она тебе.
— Тогда поедем к тебе, мама, — устало буркнул Игорь, уже понимая, что его семья разрушена окончательно.
Марина больше его не видела. Развод оформили через ЗАГС без встреч и лишних разговоров. Делить им оказалось нечего.