На этот раз сомнение сложилось в ясную, страшную картину: никакой путаницы с выплатами не было.
Светлана так резко сжала банковскую распечатку, что лист хрустнул в пальцах, смявшись по краям. Потом она медленно поднялась, словно за эти несколько минут стала тяжелее на целую жизнь.
— Заблокируйте карту, пожалуйста, — сказала она уже другим голосом, твердым и сухим. — Прямо сейчас. Чтобы с нее больше нельзя было снять ни одной гривны.
Сотрудница банка быстро закивала и снова застучала по клавиатуре.
— Мы можем оформить перевыпуск. Новая карта будет привязана к другому счету, готова она будет через четыре рабочих дня. А прежняя с этой минуты не действует. Даже если у кого-то есть пин-код или защитные данные, воспользоваться ею уже не получится.
Из банка Светлана вышла будто в туман. Домой она шла медленно, не замечая, как сырой ветер треплет полы пальто. Под ногами липли к асфальту мокрые желтые листья, и каждый шаг отдавался в груди тупой, давящей болью. Только это была уже не обида. На ее место поднималась густая, тяжелая злость.
С Андреем они прожили больше четверти века. Видели и пустой холодильник, и долги за коммуналку, и ремонт в их старой двухкомнатной квартире, когда неделями спали среди мешков с цементом и ободранных обоев. Но такой мелочной, подлой кражи из-за спины она от него не ждала. Не от человека, с которым делила последний кусок хлеба.
В квартире пахло жареным луком. Андрей устроился на кухне в своей застиранной фланелевой рубашке, пил крепкий чай вприкуску с сушками и лениво листал автомобильный журнал. Увидев жену, он даже не счел нужным поднять глаза. Только придвинул к себе сахарницу, будто боялся, что она ему помешает.
— Где тебя носило столько времени? — недовольно пробурчал он, шумно втягивая чай из кружки. — Чайник уже остыл. Мазь свою купила или опять в аптеке название перепутала?
Светлана молча сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики и вошла на кухню. Она не стала хлопать дверцами, не швырнула сумку на пол и не сорвалась на крик. Просто достала из кармана длинный лист выписки, расправила его ладонью и положила прямо поверх раскрытого журнала, перед самым Андреевым носом.
— Посмотри, полюбуйся, — сказала она, упершись ладонями в край стола. — Вот твоя забота о семье, Андрей. Четыре месяца подряд ты снимал мою пенсию в банкомате возле гастронома до последней гривны. А мне спокойно смотрел в глаза и рассказывал, что начисления задерживают.
Андрей поперхнулся чаем. Кашель вырвался резкий, злой; он поспешно отставил кружку, и на клеенку плеснулось несколько темных капель. Лицо у него сперва пошло пятнами, но уже через секунду он попытался состроить обиженный вид, будто это его сейчас несправедливо оскорбили.
— Ты что мне тут бумажками в лицо тычешь? — заговорил он громко, стараясь сразу перейти в наступление. — Совсем, что ли, голову потеряла? Мало ли что тебе в банке распечатали! Сейчас мошенников развелось — шагу спокойно не сделаешь. Надо идти в полицию и разбираться, а не на собственного мужа с порога кидаться!
— Не изображай дурака, Андрей, — перебила его Светлана. Она не повысила голос, но каждое слово прозвучало жестко и весомо. — У банкомата есть камера. Она круглые сутки снимает всех, кто вставляет карту. Если я сегодня напишу заявление о краже денег со счета, полиция первым делом запросит запись за двенадцатое число каждого месяца. Хочешь потом вместе со следователем смотреть, как ты снимаешь мои деньги?
Он сдулся почти мгновенно. Плечи опали, уверенная наглость исчезла с лица, и Андрей вдруг стал похож на провинившегося мальчишку, которого застали у чужого забора с полными карманами яблок.
— Ну зачем ты сразу полицию приплела, — пробормотал он, нервно ковыряя пальцем край клеенки. — Мы же не чужие люди. Какая еще кража? Я эти деньги не на сторону унес. В семью брал. На нужды, можно сказать, общие.
— На какие такие общие нужды? — Светлана подтащила к себе табурет и села напротив, не отводя от него глаз. — Я суповые наборы по акциям высматриваю, в аптеке беру самый дешевый цитрамон вместо нормальных лекарств для суставов. Так на что ушли почти тридцать две тысячи гривен, которые я честно заработала и должна была получать сама?
Андрей отвел взгляд к холодильнику, заерзал на стуле, потом тяжело вздохнул. Было видно, что он лихорадочно подбирает слова, надеясь представить все не таким мерзким, каким оно было на самом деле.
— Ирине надо было помочь, — наконец выдавил он, не глядя на жену. — У нее положение сложилось безвыходное. Она в прошлом году взяла в кредит подержанную иномарку, чтобы ездить на работу за город. А летом у них в фирме половину сотрудников сократили. Если бы она пропустила два платежа подряд, банк забрал бы машину за долги.
Светлана коротко, горько усмехнулась. Перед глазами сразу возникла недавняя картина: младшая сестра Андрея заявилась к ним всего две недели назад в дорогом кашемировом пальто, крутила на руке новый золотой браслет и почти час жаловалась, как непросто современной красивой женщине жить на скромную зарплату.
— Значит, твоей сорокапятилетней сестре без машины никак нельзя, — медленно произнесла Светлана, чувствуя, как от возмущения перехватывает дыхание, — а мне лечить суставы не обязательно? У нее взрослый сын работает, бывший муж исправно переводит алименты на карту, зато кредиты она закрывает за счет моей пенсии?
Андрей дернул подбородком, будто ее слова его задели, но стыд в глазах быстро сменился привычным упрямством.
— Ты же дома сидишь, Света, — начал он уже с раздражением, явно готовясь оправдывать сестру дальше.