— В промзоне арендую пару боксов, — добавил Дмитрий. — Сам там и мастер, и администратор, и тот, на кого потом сердятся, если авто не успели отдать вовремя. Кручу гайки, разговариваю с клиентами, оправдываюсь, когда запчасти задерживаются. Ничего особенного — обычная мужская круговерть.
— Тогда зачем тебе все эти ночные разговоры? — спросила Марина.
— Потому что за день наслушаешься только про сроки, цены и претензии, — ответил он спокойно. — А вечером вдруг хочется услышать живой голос. Чтобы кто-то просто сказал: «Ну бывает». И от этого почему-то легче.
В тот вечер Марина впервые не стала искать повод быстрее попрощаться.
Однажды ближе к закрытию она приехала к нему в сервис без всякой причины. Не ремонтировать машину, не просить помощи — просто посмотреть, каким он бывает там, где всё для него привычно. Дмитрий стоял возле смотровой ямы в куртке с масляными пятнами, вытирал ладони старой тряпкой и на ходу объяснял что-то молодому парню в синем комбинезоне:
— Здесь не затягивай через силу. Если сальник даст течь, потом проблем будет больше. Лучше сразу заменить и не мучиться.
Парень молча кивнул и снова наклонился к машине.
Дмитрий обернулся, заметил Марину — и будто сразу стал другим. С лица сошла рабочая сосредоточенность, в глазах появилась тёплая улыбка, а у висков собрались мелкие морщинки.
— Всё-таки приехала.
— Приехала, — сказала она. — Захотелось узнать, где ты от всех прячешься.
— Да я не прячусь, — усмехнулся он. — Просто здесь проще. Если где-то стучит — ищешь причину. Если течёт — меняешь. Всё честно, без ребусов.
Марина оглянулась. В воздухе висел густой запах масла и металла, шумела вытяжка, на стене болтался старый календарь с полураздетой моделью, на который, кажется, уже давно никто не обращал внимания.
— У вас тут очень… по-мужски, — осторожно заметила она.
— Скорее по-человечески, — поправил Дмитрий. — Люди устают, злятся, спорят, но всё равно делают свою работу.
Она кивнула и вдруг отчётливо поняла: ей нравится, что он не старается выглядеть лучше, чем есть.
Со временем их разговоры становились всё длиннее и доверительнее. Дмитрий вспоминал отца, который научил его не только держать ключ в руках, но и не копить злость. О разводе он говорил без обиды и обвинений — как о решении, в котором ошиблись оба и которое уже не повернуть назад. У него была восьмилетняя дочь. По выходным они встречались: гуляли в парке, покупали мороженое, иногда болтали, а иногда просто шли рядом и молчали, когда слова были лишними.
— Она не спрашивает, почему мы с её мамой разошлись, — однажды признался Дмитрий. — Но я вижу этот взгляд. Будто она всё ещё ждёт, что я возьму и починю нашу жизнь. А я не умею.
Марина слушала его и думала, что перед ней не герой из красивой истории, а настоящий человек. Мужчина, которому больно, но который не прячет эту боль за бравадой.
Потом она рассказала и о себе: что работает управляющей в сетевом магазине, что каждый день лавирует между «надо» и «это невозможно», что после развода сама выбрала тишину дома, хотя иногда эта тишина давит сильнее любого крика.
— Сколько тебе лет? — как-то спросил он.
— Сорок три, — ответила Марина сразу. — И не изображай удивление. В моём возрасте сюрприз — это когда кофе ещё не успел остыть.
Дмитрий тихо усмехнулся.
— Знаешь, мне кажется, возраст вообще не в паспорте живёт.