— Скорее в том, — продолжил Дмитрий, — что однажды устаёшь всем что-то объяснять. Перестаёшь с пеной у рта отстаивать свою правоту и вдруг понимаешь: невозможно устроить так, чтобы каждому вокруг было удобно.
Марина ничего не ответила. Только внутри у неё словно провернулся старый ключ — в замке, который много лет не поддавался.
А потом неприятности подкрались почти незаметно. Не сразу, не громом среди ясного неба — сперва осторожными фразами, будто между делом.
— Я сегодня снова не закрыл оплату, — произнёс Дмитрий по телефону. Голос у него был глухой, вымотанный, словно он весь день таскал на себе мешки. — Клиент взбесился. Сказал, если завтра машина не будет готова, подаст в суд.
— И что теперь?
— Что… — он тяжело выдохнул. — Бегаю, ищу, где достать на детали. Часть суммы есть, но до нужной не дотягиваю.
У Марины внутри всё болезненно стянулось. Не от паники даже, а от знакомого, почти автоматического чувства: если человек рядом уходит под воду, можно отвернуться, а можно протянуть ладонь. Отворачиваться она так и не научилась.
— Сколько не хватает?
— Пятьдесят тысяч гривен. Я отдам, Марина. Правда отдам. Просто сейчас прижало…
— Диктуй карту.
Он продиктовал номер. Марина отправила перевод почти машинально, а уже через секунду мысль ударила в виски: «А если я совершаю глупость?» Но следом пришла другая, мягче и упрямее: «А если ему действительно сейчас не на кого опереться?»
Потом просьбы повторялись. То суммы были небольшими, то ощутимыми. «Нужно закрыть зарплату мастерам», «аренду требуют вперёд», «отцу лекарства купить, давление скачет». Каждый раз Дмитрий обещал одно и то же: верну, только немного выровняюсь, только дам себе передышку. И Марина верила. Верила потому, что очень хотела. Ей казалось: пока она кому-то нужна, её собственная жизнь не такая пустая.
Но странность становилась всё заметнее. Чем чаще она переводила деньги, тем реже он звонил просто так. Исчезли разговоры ни о чём, шутки, воспоминания о парке, о мороженом, о детстве. Вместо этого появились даты, долги, проценты, обещания и бесконечное «потерпи ещё чуть-чуть». В какой-то момент Марина с неприятной ясностью поняла: между ними больше нет лёгкости. Остались только его проблемы и её кошелёк.
Однажды выдался промозглый, бесцветный день. Мелкий дождь висел в воздухе, будто город накрыли мокрой марлей. Марина сидела на лавке возле магазина, плотнее запахнув пальто, и ждала окончания смены. Дмитрий появился пешком: куртка намокла, волосы прилипли ко лбу, плечи были опущены.
— Прости, что приехал без предупреждения, — сказал он, садясь рядом. — Просто не смог по телефону.
— Что произошло?
— Всё сыпется. Аренду подняли, клиенты уходят, запчасти дорожают каждую неделю. Я кручуcь как могу, но не вытягиваю.
Марина смотрела, как капли срываются с края козырька и разбиваются о плитку. Ответа у неё не было.
— Я понимаю, ты уже много сделала, — продолжил он тише. — Но если бы ты смогла ещё чуть-чуть… Только на месяц. Я возьму ночные заказы, найду подработку, выкручусь. Всё верну, честное слово.
В карманах её пальцы сжались до боли. Внутри уже поднимался крик: «Остановись. Достаточно». Но наружу вышли совсем другие слова:
— Ладно. Я помогу.
Когда Дмитрий ушёл, Марина ещё долго не вставала с лавки. Сидела под серым небом и думала, что это уже не поддержка. Это костыль. А костыль не лечит — он только помогает хромать дальше.
А вскоре всё внезапно повернулось иначе.
Дмитрий позвонил неожиданно, и голос у него был непривычно бодрый, почти счастливый.
— Слушай, ты представляешь?