— И продукты, и бензин тоже никто не отменял.
— Вот-вот! — тут же ухватилась за её слова свекровь. — Бензин! Сергей же заправляет машину, чтобы вас всех возить!
— Сергей ездит на ней прежде всего на работу, — спокойно, но жёстко возразила Диана. — А Матвея и Егора я отвожу в школу и садик на маршрутке, потому что мне так по пути. Пакеты из магазина тоже не машина домой приносит, а я. И покупаю я всё это со своей зарплаты.
— Ой, не надо из себя бедную родственницу строить, — презрительно фыркнула Наталья Павловна. — Я прекрасно видела, какую куртку ты себе на днях купила. Такая на базаре точно не продаётся. Могла бы и поумерить аппетиты, раз знаешь, что у мужа кредиты висят.
— Куртку мне подарила мама на день рождения, — без повышения голоса ответила Диана. — Зато ваш сын в прошлые выходные оставил в автосервисе приличную сумму за новые диски. Не потому, что старые развалились, а потому что они ему надоели. Это, по-вашему, жизненно необходимая покупка для семьи?
Сергей неловко кашлянул и отвёл глаза.
— Диан, ну хватит уже. Диски тут при чём?
— При том, Сергей, что твоя мама сейчас выставляет меня нахлебницей, которая только и делает, что спускает твои несметные богатства. А ты сидишь рядом и молча с этим соглашаешься.
Наталья Павловна выпрямила спину, будто её оскорбили до глубины души.
— Я тебя нахлебницей не называла. Я говорю о другом: мужчина должен быть уверен в завтрашнем дне. Он дом строит, семью обустраивает…
— Дом строит? — Диана коротко усмехнулась. — Наталья Павловна, когда мы оформляли эту ипотеку, у вашего сына даже на первый взнос не набиралось. Мои родители продали старую дачу. Вы ведь помните эту дачу? Ту самую, где мы всё лето вкалывали на грядках, пока Сергей с друзьями на рыбалку катался.
— Их никто не заставлял! — резко бросила свекровь. — Хотели бы — не продавали.
— Да, могли и не продавать. Но продали. И эти деньги пошли в эту квартиру. А теперь вы являетесь сюда и объясняете мне, что я должна переоформить свою долю на вас, чтобы вашему Сергею было спокойнее?
Кухня словно сжалась. Воздух стал тяжёлым, вязким. Некоторое время никто не произносил ни слова. Только за окном протяжно загудел автобус, проезжая мимо дома.
Сергей поднялся с табурета, сунул телефон в задний карман домашних штанов и кивнул в сторону коридора.
— Диан, выйдем. Надо поговорить.
Она молча пошла за ним. Они миновали детскую, откуда доносились громкие голоса мультяшных героев, и зашли в спальню. Сергей прикрыл дверь почти вплотную, словно боялся, что их услышат.
— Ты чего так завелась? — прошипел он вполголоса, нервно растирая шею ладонью. — Зачем перед мамой спектакль устраивать?
— Это я устраиваю спектакль? — Диана уставилась на него. — Твоя мать только что предложила отобрать у меня права на мою же квартиру.
— Да никто у тебя ничего не отбирает! — раздражённо выдохнул Сергей. — Она просто предложила нормальный вариант для подстраховки.
— Подстраховки от кого, Сергей? От меня? От женщины, которая родила тебе двоих детей?
Он резко махнул рукой, будто отгонял надоедливую муху.
— Диан, ну ты же знаешь маму. Ей шестьдесят восемь. Она из другого поколения, у неё свои страхи. Ей везде подвох чудится. Соседка недавно рассказала, как какая-то невестка сына без всего оставила, вот мама и накрутила себя.
— И теперь я должна переписать на неё половину двухкомнатной квартиры? Чтобы её соседки наконец-то перестали переживать?
— Тебе что, жалко? — Сергей посмотрел на неё с таким искренним возмущением, будто она отказалась дать ему стакан воды. — Это же бумага. Просто формальность.
Диана на несколько секунд потеряла дар речи. Перед ней стоял человек, с которым она прожила восемь лет, делила быт, болезни детей, кредиты, ремонты и бесконечные недосыпы. Она всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать там хоть проблеск здравого смысла. Но видела только досаду. Ему мешали отдыхать, и он хотел, чтобы всё поскорее закончилось.
— Формальность? — медленно переспросила она. — То есть ты сейчас всерьёз предлагаешь мне пойти к нотариусу и переписать на твою мать половину совместно нажитого имущества?