Оно словно заострилось, стало жёстким.
— Значит, вот как, — протянула она. — Теперь ты ещё и доходами ему в лицо попрекать начнёшь?
— Я никого ничем не попрекаю.
— А услышалось именно так. Только в начальственное кресло села — и уже мужа принижаешь.
— Мам, Полина меня не принижает, — наконец подал голос Дмитрий.
— Это ты пока не видишь, — отрезала Наталья Юрьевна. — Она тебя исподволь под себя подминает.
Я поднялась из-за стола.
— Наталья Юрьевна, давайте закончим на сегодня. День был очень тяжёлый.
— А у меня, по-твоему, лёгкий? — вспыхнула она. — Я вам пирожки пекла, старалась. Хотела порадоваться вместе с вами, а меня тут чуть ли не за дверь выставляют.
Она демонстративно отвернулась и вытащила из пакета пластиковый контейнер. По кухне поплыл запах дрожжевого теста и тушёной капусты. Когда-то он казался мне уютным, почти родным. А теперь от него подступала тошнота.
— Вас никто не выгоняет.
— Конечно. Ты просто даёшь понять, кто теперь в этом доме главная.
После этого она ещё долго, не меньше получаса, рассуждала о том, как высокая должность меняет женщину к худшему. Вспомнила соседку Киру, которая стала управляющей магазином, развелась и нашла себе молодого мужчину. Потом привела в пример какую-то двоюродную сестру, отказавшуюся от второго ребёнка ради аспирантуры. Под конец рассказала о знакомой бухгалтерше, которая, по её словам, «тоже всё возле начальника вертелась», а потом внезапно получила квартиру.
Я не отвечала.
Дмитрий тоже молчал.
И вот это его молчание оказалось больнее любых её слов.
Когда за Натальей Юрьевной наконец захлопнулась входная дверь, я вернулась на кухню и начала перекладывать пирожки из контейнера на тарелку. Пальцы плохо слушались, руки мелко дрожали.
— Не бери в голову, — сказал Дмитрий. — Ты же знаешь маму.
— Знаю.
— Она просто человек другого поколения.
— Это не поколение. Это обычное хамство.
— Она не собиралась тебя задеть.
Я обернулась к нему.
— Она спросила, чем я так угодила руководству. Ты понимаешь, на что она намекала?
— Понимаю. Но она просто неудачно сказала.
— Нет, Дмитрий. Неудачно говорят один раз. А твоя мама уже восемь лет внушает мне, что я никудышная жена, плохая мать и хозяйка так себе. Теперь выяснилось, что и работать честно я, по её мнению, не умею.
— И чего ты от меня ждёшь? Чтобы я с ней разругался?
— Я хочу, чтобы ты произнёс вслух правду.
— Какую ещё правду?
— Что мной можно гордиться.
Он не ответил.
Из детской донёсся тихий шорох одеяла. Полина, скорее всего, так и не уснула и слышала каждое слово.
— Я горжусь тобой, — негромко сказал Дмитрий.
— Тогда почему ты не сказал это при ней?
На этот вопрос ответа у него не нашлось.
Утром я приехала в офис раньше остальных. Зашла в новый кабинет, который пока казался мне чужим и слишком просторным, села за пустой стол и несколько минут просто смотрела перед собой. Потом включила ноутбук и увидела десятки сообщений с поздравлениями.
Коллеги писали, что повышение было заслуженным. Бывший руководитель проекта благодарил за работу и поддержку. Генеральный директор назначил встречу, чтобы официально представить меня всей команде.
Я перечитывала эти строки одну за другой и вместо радости ощущала только усталость.