К обеду телефон снова зазвонил. На экране высветилось имя Натальи Юрьевны.
— Я тут всё обдумала, — сказала она сразу, даже не поздоровавшись. — Раз у тебя теперь зарплата выше, Дмитрию вовсе не нужно надрываться на работе. Ему давно пора заняться здоровьем.
— Он решил уволиться? — спросила я.
— Нет. Но мог бы хотя бы перейти на полставки.
— Это должен решать он сам.
— Ты его жена. Значит, можешь повлиять.
— Вчера вы уверяли, что именно он кормит семью. А сегодня уже советуете ему работать меньше.
— Я о здоровье сына беспокоюсь.
— Тогда поговорите об этом с сыном.
— С тобой стало невозможно общаться. Получила должность — и сразу нос задрала.
Я молча нажала отбой.
Вечером Наталья Юрьевна пожаловалась Дмитрию, что я «швырнула трубку». Он, как обычно, начал уговаривать меня быть терпимее, но на этот раз я не стала ничего объяснять и оправдываться.
— Либо ты сам обозначаешь границы в разговоре со своей мамой, либо это сделаю я. И мой способ ей точно не понравится.
— Это угроза?
— Нет. Предупреждение.
Несколько дней Наталья Юрьевна к нам не заходила. Зато регулярно звонила Дмитрию и делилась с ним новыми «подробностями» о моей работе. По её версии, начальник отдела непременно обязан сопровождать директора на какие-то сомнительные неофициальные встречи. А когда она узнала, что мой генеральный директор в разводе, то восприняла это как окончательное подтверждение всех своих подозрений.
В субботу мы праздновали день рождения Полины. Пришли мои родители, друзья, несколько её одноклассников. Наталья Юрьевна появилась позже всех, вручила внучке большую куклу и тут же огляделась:
— А где хозяйка?
Я в этот момент ставила на стол тарелки.
— Надо же, наша карьеристка ещё и салаты сама нарезала, — громко произнесла свекровь. — Или это коллеги подсобили?
Гости переглянулись и натянуто улыбнулись.
— Я всё приготовила сама, — спокойно ответила я.
— Удивительно. Я думала, у начальниц руки уже не для кухни.
Мама нахмурилась, но сдержалась. Я тоже решила не устраивать сцену в день рождения дочери.
За столом Наталья Юрьевна сперва говорила о школе, потом о ценах на продукты, а потом будто невзначай снова свернула разговор к моей новой должности.
— Всё равно занятно, как быстро некоторые поднимаются, — сказала она. — Одни годами стараются, а у других раз — и уже кабинет.
— Ирина восемь лет к этому шла, — заметил мой отец.
— Я не об Ирине лично. Так, рассуждаю.
— Нет, вы говорите именно обо мне, — сказала я.
Свекровь поджала губы.
— Если совесть чистая, человек так резко не реагирует.
За столом повисла тишина.
Полина сидела рядом. Она перестала есть торт и испуганно переводила взгляд с бабушки на меня.
И в этот момент я ясно поняла: если сейчас опять промолчу, дочь запомнит не чужую грубость. Она запомнит другое — что женщине ради мнимого семейного мира положено терпеть унижение.
Я аккуратно положила вилку на тарелку.
— Наталья Юрьевна, давайте сразу расставим всё по местам. Меня повысили, потому что я умею работать. И я не обязана доказывать вам свою порядочность.