Я досидела за столом до конца. Вежливо улыбалась, кивала в нужных местах, даже похвалила её холодец, хотя вкуса уже не чувствовала совсем. Снаружи я выглядела спокойной, почти доброжелательной. А внутри у меня всё уже сложилось в одно чёткое решение. Без сомнений. Без желания отступать.
Раз Татьяна Сергеевна так любит деловой подход и разговоры о расчётах, значит, пусть будет именно так. С цифрами. С балансом. С обеих сторон. До последней гривны.
Вернувшись домой, я первым делом открыла банковское приложение. Нашла регулярный перевод: шесть тысяч гривен, каждый месяц пятнадцатого числа, на карту Татьяны Сергеевны. Я смотрела на эту строку дольше, чем нужно. Три года деньги уходили автоматически, без напоминаний и обсуждений. Я уже давно перестала воспринимать это как отдельный расход — просто часть нашей жизни, привычный фон, который существовал сам по себе.
Но теперь этот фон вдруг стал очень громким.
Палец несколько секунд висел над кнопкой отмены. А потом я нажала.
Автоплатёж был отключён.
В понедельник я, как обычно, привезла Егора к свекрови. Она открыла дверь с таким видом, будто ничего особенного не произошло, будто вчерашний обед и её слова при родственниках были какой-то мелочью. Я сняла с сына курточку, поправила ему шапку и совершенно спокойным голосом сказала:
— Татьяна Сергеевна, мы с Дмитрием всё обсудили. Вы правы. Если вы хотите, чтобы всё было по-деловому, значит, будем считать по-деловому. За то, что вы сидите с Егором, мы готовы платить.
Её лицо сразу посветлело. Она даже выпрямилась, как будто давно ждала именно этих слов.
— Ну наконец-то, — довольно произнесла она. — Я же не просто так говорила. Любой труд должен оплачиваться.
— Согласна, — кивнула я. — Только есть один момент. Раз теперь между нами не родственная помощь, а услуги и деньги, тогда мы прекращаем ежемесячную поддержку. Те шесть тысяч гривен, которые я переводила вам три года подряд, больше поступать не будут. Это была помощь по-семейному, от нас, без условий. А если семьи в этом вопросе больше нет, а есть расчёт, то считаем честно. Каждый отвечает сам за себя.
Улыбка у неё исчезла почти мгновенно.
— То есть как это — не будут поступать? — растерянно переспросила она. — Вы же всегда мне помогали!
— Именно. Помогали. Бесплатно. Потому что вы мама Дмитрия и бабушка Егора. Так же, как и вы сидели с внуком не как наёмная няня, а как бабушка. Но если вы больше не хотите делать это просто так, тогда и мы переходим на общий расчёт. Вы выставляете нам оплату за Егора, а мы перестаём вас содержать. Всё честно. Услуга за услугу. Деньги за деньги.
Татьяна Сергеевна покраснела так, будто её окатили кипятком.
— Да как у тебя язык повернулся? — взвилась она. — Я мать! Сын обязан помогать своей матери!
— Мы не спорим с тем, что вам можно помогать как маме, — ответила я ровно, не повышая голоса. — Но тогда и вы помогаете нам как бабушка. Егор для вас не чужой ребёнок и не клиент. Он ваш внук. А если вы настаиваете, что всё нужно переводить в деньги, давайте переведём всё. И ваше время с Егором, и нашу помощь вам. Сядем, посчитаем за три года, кто кому и сколько должен. Вы правда хотите такого разговора?
Она открыла рот, но слова будто застряли.
— Это низко, — наконец выдавила она. — Ты специально мне мстишь. Я Дмитрию всё расскажу, он быстро тебя на место поставит.
— Рассказывайте, — спокойно сказала я. — Только Дмитрий берёт деньги из того же семейного бюджета, из которого мы платим за продукты, садик, лекарства и всё остальное. Если мама начнёт требовать оплату за внука, а внуку понадобится няня, денег волшебным образом больше не станет. Просто кому-то придётся без них остаться. Вот и всё.
Она резко сменила тон. В голосе появилась обида, почти слёзы.
— Я думала, вы ко мне как к родной относитесь, — сказала она. — А вы теперь деньгами меня попрекаете.
— О деньгах первой заговорили вы, — тихо напомнила я. — Причём не дома, не спокойно, а при всей родне. Я лишь довела вашу мысль до конца. Если мы родные — тогда без счетов, с обеих сторон. Если по тарифу — значит, по тарифу тоже с обеих сторон. Выбирайте, Татьяна Сергеевна. Но так не получится, чтобы вам платили за всё, а от нас вы ещё и помощь сверху получали как должное.
Она замолчала. Впервые за весь этот разговор у неё не нашлось ни одного колкого ответа.
Я одела Егора обратно. В тот день оставлять его у свекрови я уже не собиралась. Сын что-то весело лепетал, не понимая, почему мы так быстро уходим. Я взяла его за руку, вышла из квартиры и только в машине заметила, что пальцы у меня слегка дрожат.
Я завела двигатель и поехала домой, уже понимая, что после этого разговора прежними наши отношения точно не останутся.