В тот же вечер телефон начал звонить почти без перерыва. Сначала Татьяна Сергеевна, потом её сестра, потом снова свекровь. Я смотрела на экран и не отвечала. Разговаривать мне было не о чем: всё главное уже было сказано.
Дмитрию я сообщила сама, без долгих предисловий:
— Я отменила перевод твоей маме. Если она считает, что должна получать деньги за Егора, пусть получает. Но тогда мы больше не содержим её отдельно. По-моему, это справедливо.
Он не ответил сразу. Просто молчал в трубку так долго, что я даже посмотрела, не прервалась ли связь.
За две недели всё более-менее утряслось.
Мы нашли няню. Не первую попавшуюся, а по рекомендации знакомых. Женщина оказалась спокойная, аккуратная, с опытом. Платим мы ей почти те же восемь тысяч гривен, которые хотела получать Татьяна Сергеевна. Только теперь это нормальная оплата за конкретную работу, без обидных замечаний, без демонстративных вздохов и без разговоров при родственниках о наших «копейках».
Егор быстро к ней привык. Они гуляют, читают книжки, лепят, рисуют. Я прихожу домой и не чувствую, что должна ещё и оправдываться за каждую гривну.
А те шесть тысяч гривен, которые раньше каждый месяц уходили свекрови просто как помощь, теперь остаются в семейном бюджете. Мы направляем их на ипотеку. Не роскошь, не развлечения — обычный долг, который нужно закрывать.
Татьяна Сергеевна, конечно, этого спокойно не приняла.
Теперь, насколько я знаю, она пересказывает нашу историю всем родственникам в своей версии. В этой версии я — холодная, жадная и мстительная женщина, которая оставила пожилую мать мужа без поддержки, отобрала у неё последние деньги и чуть ли не выбросила на одну пенсию. Ещё я, разумеется, разлучила родную бабушку с внуком и разрушила семейный мир.
С каждым новым рассказом эти шесть тысяч гривен превращаются чуть ли не в единственное, на что она жила. А я в её словах становлюсь всё страшнее: то бессердечной, то неблагодарной, то просто чудовищем.
О том, что именно она первой потребовала платить ей за присмотр за Егором, Татьяна Сергеевна предпочитает не вспоминать. Как и о том, что при всей родне назвала нашу ежемесячную помощь мелочью.
Родственники разделились.
Одни осторожно говорят, что я поступила правильно: если уж считать, то считать всё, а не только то, что выгодно одной стороне. Нельзя одновременно брать помощь и выставлять счёт, будто никакой поддержки не было.
Другие смотрят на меня с осуждением. Мол, мать мужа нельзя так оставлять, она всё-таки пожилая женщина, бабушка, ей тяжело. Говорят, что я могла бы быть мягче, что деньги — не главное, что из-за принципа нельзя ломать отношения.
Дмитрий оказался между нами, как между двумя стенами.
Мать звонит ему почти каждый день. Плачет, жалуется, говорит, что я лишила её куска хлеба на старости лет. Ему её жалко, я это вижу. Но и спорить со мной ему трудно: он сам сидел за тем столом и слышал, как она называла наши шесть тысяч гривен «копейками». Моя логика ему неприятна, но она честная. Цифры сходятся.
Он стал молчаливее. Иногда ходит по квартире хмурый, отвечает коротко. Я понимаю, что его разрывает. Выбирать между женой и матерью — испытание не из лёгких. Бывает, мне кажется, что он злится на меня за то, что я вообще поставила его в такое положение. А в другие моменты я ловлю его взгляд и понимаю: где-то внутри он со мной согласен, просто вслух признать это не может.
Чем всё это закончится для нас с Дмитрием, я пока не знаю. Возможно, последствия ещё догонят нас позже.
Но одно я знаю точно: я больше не чувствую себя человеком, которого можно использовать, а потом ещё и выставлять виноватым перед всей семьёй.
Помощь должна быть добровольной. От души. Без унижения и без торговли. Если же начинается расчёт, тогда он должен быть честным — в обе стороны, по всем пунктам. Нельзя требовать оплату и одновременно делать вид, что прежняя поддержка не считается.
Хотя иногда я всё равно думаю: не перегнула ли я тогда? Может, не стоило резко отнимать у пожилой женщины деньги, к которым она привыкла? Может, я сама поссорила мужа с матерью и наполовину лишила Егора бабушки?
Или всё-таки поступила правильно: раз Татьяна Сергеевна захотела всё переводить в расчёты, я просто тоже посчитала — честно и без исключений?
А вы бы на моём месте отменили помощь свекрови или продолжили платить за всё дальше?