К чемодану добавились новый лёгкий сарафан на лето и широкополая соломенная шляпа, которую Татьяна Сергеевна долго вертела перед зеркалом, не решаясь купить, а потом всё-таки улыбнулась своему отражению и расплатилась.
Накануне поездки она позвонила тёте Ларисе. Та, выслушав племянницу, даже не стала делать вид, будто сомневается.
— Правильно ты сделала, Танечка, — бодро сказала пожилая женщина. — Давно надо было обозначить границы. Нынешние дети ловкие: родят вроде как для себя, а потом норовят всё на бабушек переложить. Ты отдыхай, лечись, приходи в себя. А потом ко мне приезжай. Малина уже пошла, варенья наварим, будем на веранде чай пить и болтать до темноты.
Поезд мерно постукивал колёсами, и этот ровный звук постепенно уносил прочь все последние переживания, обиды и душную городскую суету. За окном менялись станции, поля, перелески, а Татьяна Сергеевна впервые за долгое время ехала не к кому-то на помощь и не по чужой просьбе, а туда, куда сама захотела.
Ужгород встретил её мягким воздухом, совсем не похожим на городской. Он был чистый, прохладный, прозрачный, с тонким запахом хвои, нагретой солнцем травы и цветущих клумб. Именно таким она когда-то запомнила курортный воздух в молодости, когда ещё верила, что впереди у неё будет много свободных дорог.
Санаторий оказался в красивом старом здании с высокими колоннами и просторными лестницами. В регистратуре разговаривали спокойно и приветливо, всё объяснили без раздражения, процедуры были расписаны заранее, по времени. Татьяна Сергеевна быстро привыкла к новому распорядку. Утром она ходила на грязевые аппликации и массаж, днём неспешно гуляла по парковым дорожкам, поднимаясь и спускаясь по терренкурам, а вечерами выбирала: сходить на концерт, посидеть в холле с другими отдыхающими или устроиться на балконе с книгой и смотреть на тёмные очертания гор.
Колени, которые последние два года ныли почти постоянно, уже через несколько дней стали беспокоить меньше. К концу первой недели она заметила, что ходит увереннее и дольше, не высматривая каждую скамейку. Щёки порозовели, плечи расправились, а в глазах появилась та спокойная твёрдость, которую она сама давно в себе не видела.
В столовой за её столик посадили приятную женщину из Львова — образованную, с мягкими манерами и живым интересом ко всему вокруг. Они быстро нашли общий язык. После обеда часто гуляли вместе, вспоминали книги, обсуждали спектакли, спорили о старых фильмах. И самое удивительное — никто не дёргал Татьяну Сергеевну каждые пять минут. Никто не просил срочно сварить компот, найти чистые носки, погладить детскую футболку или «посидеть буквально пару часов».
На десятый день в её сумочке завибрировал телефон. Татьяна Сергеевна как раз сидела на скамейке в парке и наблюдала, как почти ручные белки перебегают по ветвям сосен. Она достала мобильный. На экране светилось имя дочери.
Сбрасывать звонок она не стала. Но и отвечать сразу не торопилась. Дала мелодии прозвучать несколько раз, глубоко вдохнула, словно проверяя собственное спокойствие, и только потом нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Мам, привет, — голос Ольги прозвучал непривычно тихо. В нём не было прежней резкости, нажима и обиженной требовательности.
— Здравствуй, Ольга.
— Как ты там? Колени не болят? Процедуры помогают?
Татьяна Сергеевна даже немного удивилась. Обычно дочь начинала разговор совсем с другого — с просьб, претензий или срочных дел.
— Спасибо, мне лучше. Лечение хорошее, воздух замечательный. А у вас как? Дети здоровы?
На другом конце линии послышался тяжёлый вздох.
— Да всё более-менее. С Ильёй и Полиной сейчас мама Андрея сидит. Взяла отпуск за свой счёт на месяц. Только ворчит без конца, говорит, что мы ей на шею уселись. А в Карпаты мы так и не поехали. Деньги пришлось оставить на няню на август. Свекровь сказала, что дольше не выдержит.
Татьяна Сергеевна слушала без злорадства. Ей не хотелось торжествовать. Но внутри было тихое, глубокое удовлетворение: мир не развалился оттого, что она уехала. Взрослые люди просто столкнулись с последствиями собственных решений и теперь вынуждены были сами искать выход.
— Что ж, бывает, — ровно сказала она, поправляя на голове соломенную шляпу. — В следующий раз будете заранее всё обдумывать и договариваться, а не ставить людей перед фактом.
Ольга помолчала.
— Мам… прости меня, — вдруг произнесла она. И на этот раз в её голосе действительно послышалось раскаяние. — Я тогда наговорила лишнего. Разозлилась, сорвалась. Андрей с этой поездкой меня достал, я нервничала и вылила всё на тебя.
— Я не держу зла, Ольга, — спокойно ответила Татьяна Сергеевна. — Но хочу, чтобы ты меня услышала. Я люблю вас. И тебя, и Илью, и Полину. Очень люблю. Но моя жизнь не обязана сводиться к обслуживанию вашей семьи. Я тебя вырастила, выучила, помогала, сколько могла. Теперь вы с Андреем родители, и именно вам растить своих детей. Поддержать — да, я могу. Но полностью брать на себя ваши обязанности больше не стану.
В трубке воцарилась тишина. Татьяна Сергеевна ожидала чего угодно: вспышки обиды, резкого ответа, брошенного вызова. Но ничего подобного не случилось.
— Я поняла, мам, — тихо сказала Ольга. — Правда поняла. Полину сегодня в костюм медвежонка наряжали, она твоего медвежонка вспоминала. Каждый день спрашивает, когда бабушка вернётся. Ты приезжай, когда путёвка закончится. Мы придём к тебе в гости. С тортом.
Татьяна Сергеевна улыбнулась.
— С тортом — хорошая идея. Только после Ужгорода я ещё к тёте Ларисе поеду, помнишь? Так что дома буду ближе к сентябрю, перед школой. Тогда и увидимся.
Они попрощались без ссоры, без тяжёлых слов и взаимных упрёков. Татьяна Сергеевна убрала телефон обратно в сумку, откинулась на спинку скамейки и подставила лицо тёплому, мягкому солнцу.
В кронах деревьев шуршал ветер, неся прохладу со стороны гор. Впереди оставалась ещё неделя процедур, длинные прогулки, вечерние концерты, поездка к тёте Ларисе, малина, варенье и разговоры на веранде. А главное — у неё наконец было то, о чём она почти забыла за долгие годы: свободное, никем не отнятое право жить так, как хочется ей самой.