К тому же на столе всегда стояла солонка, а в холодильнике без дела не залеживались ни горчица, ни кетчуп. Ирина Павловна, правда, к острым добавкам относилась настороженно, но отец Дмитрия без них и ложку в руки не брал, поэтому она давно перестала спорить.
— Алина, ну не накручивай себя, — попытался он сгладить разговор. — Мама ведь не каждый день к нам ходит. И относится она к тебе нормально. Просто характер такой. Потерпи немного, у всех есть свои странности.
Алина и правда долго старалась сдерживаться. Проглатывала замечания, делала вид, что не слышит колкостей, убеждала себя, что свекровь не со зла. Но однажды терпению пришёл конец. Она приготовила голубцы по маминому рецепту — тому самому, который в их семье любили все без исключения. Ирина Павловна попробовала, поморщилась так, будто ей подали что-то несъедобное, и с неудовольствием отодвинула тарелку.
— Это кто тебя так готовить учил? — произнесла она с явным укором. — Прямо как в дешёвой забегаловке. Кислятина какая-то, да ещё перца насыпала от души.
— Они не кислые, — обиделась Алина. — Там соус такой, особенный. Мама меня так научила.
— Значит, плохо научила, — сухо бросила свекровь. — Готовить, знаешь ли, дано не всем.
Алина резко поднялась из-за стола.
— Моя мама готовит прекрасно. Не то что некоторые. А если вам не по вкусу моя еда, так вас никто не заставляет. Вы ведь сюда не ужинать приходите, а с сыном увидеться.
С этими словами она вышла из кухни. Аппетит пропал мгновенно: не хотелось ни самой есть, ни тем более кого-то угощать.
Ирина Павловна, судя по всему, оскорбилась всерьёз и вскоре ушла. Дмитрий тоже выглядел недовольным: вечер был испорчен, разговор не клеился, и он долго сидел молча. Потом всё-таки произнёс:
— Зря ты так с мамой. Можно было промолчать.
— А ей нельзя было? — вспыхнула Алина. — Почему ей понадобилось унижать мамины голубцы? Скоро, наверное, начнёт выговаривать мне, что я чай неправильно завариваю.
— Теперь она, может, вообще долго не придёт, — буркнул Дмитрий. — Сказала, что твоих ужинов ей больше не нужно.
— Ну и слава богу, — вырвалось у Алины. — Буду готовить так, как считаю нужным. А если тебе тоже мои голубцы поперёк горла, иди к своей мамочке обедать. Ясно?
Она потом понимала, что сказала лишнее. Сгоряча, на обиде. Но и молчать бесконечно было невозможно. За себя она ещё могла бы стерпеть, а вот за мать стало особенно больно. В их семье росло четверо детей, достатка большого не было, никаких кулинарных изысков на столе не водилось, зато все всегда были сыты, накормлены вкусно и с душой. И никто никогда не позволял себе морщиться над тарелкой или высмеивать еду.
На следующий день Алина решила навестить маму. Марина Викторовна, в отличие от свекрови, к молодым без повода почти не заглядывала. Говорила, что не хочет лишний раз мешать, да и ноги в последнее время подводят: дальше лавочки у подъезда она выбиралась с трудом.