Жаловаться Алина, по сути, не собиралась. Ей просто нужно было выговориться, спокойно пересказать матери, как всё вышло со свекровью, и услышать хоть какое-то разумное слово со стороны. Марина Викторовна слушала дочь не перебивая, потом тяжело вздохнула и сказала:
— У меня свекровь тоже была женщина непростая, с характером. Ты тогда маленькая была, многого не замечала. Они с дедом жили в селе, и когда мы приезжали всей семьёй, я старалась готовить на всех, чтобы никто не остался голодным. Думаю, твоей бабушке тоже не всё приходилось по вкусу, но замечание она сделала мне всего один раз. Сказала, что картошку я слишком зажарила, надо бы внимательнее. А я ведь нарочно так сделала — хотела, чтобы вышло вроде картошки фри. Обиделась тогда, вспыхнула, наговорила лишнего про деревенскую кухню. А она посмотрела на меня и спокойно ответила: «Неужели эта картошка стоит того, чтобы нам ругаться? Хочешь — хоть до углей её доводи, больше слова не скажу. Мы ведь теперь родня».
Алина невольно смягчилась.
— Бабушку я помню. Она правда была добрая. И терпеливая.
— Вот и ты попробуй потерпеть, — мягко продолжила Марина Викторовна. — С тебя не убудет. Ирина Павловна теперь тебе почти как вторая мать. А на мать разве можно долго держать зло?
После этого разговора Алина вернулась домой заметно спокойнее. Когда Дмитрий вечером пришёл с работы, она даже сумела пошутить с ним о какой-то мелочи, и в квартире будто стало легче дышать.
Только Ирина Павловна больше не появлялась. Проходили дни, а она всё не заходила. Дмитрий даже сам к ней сходил — мало ли, вдруг здоровье подвело. Вернулся и сообщил:
— Переживает она. Скучает. И, между прочим, по тебе тоже.
— Так пусть приходит, — ответила Алина. — Я же не кусаюсь. И голубцами этими больше её мучить не стану. Хочет — приготовлю котлеты на пару, вообще без специй.
Дмитрий покачал головой:
— Ты её плохо знаешь. Она гордая. Будет ещё долго делать вид, что обижена. Я тебя с собой к ним не зову не потому, что не хочу. Просто у тебя тоже характер не сахар. Пройдёт время — всё само утихнет.
Но утихать, как оказалось, ничего не спешило. Ирина Павловна под любым удобным предлогом избегала визитов. Зато свёкор, Сергей Андреевич, заглядывал без лишней церемонии. К еде он придирок не предъявлял — наоборот, однажды, расправившись с тарелкой борща, довольно улыбнулся:
— Хорош борщец, Алина. Знатный. Моя Ирина так не варит.
Дмитрий усмехнулся:
— Она тебя, пап, наверное, совсем на пресной еде держит.
— Бывает, — не стал спорить Сергей Андреевич. — Но ты меня знаешь: если надо, я и посолю, и перца добавлю, несмотря на все её разговоры про диету. Зато вареники с картошкой у неё выходят отменные, я всегда добавки прошу. Впрочем, не в одной же еде семейное счастье.