Андрей довольно быстро понял: делить возможные неприятности ему куда приятнее, чем обсуждать раздел нажитого. Условия они проговаривали ещё несколько раз, а затем всё-таки записались к нотариусу. Наталья там сразу обозначила свою позицию:
— Я не против, чтобы при разводе квартира осталась за Андреем. Но в таком случае мне должна быть выплачена компенсация за мою часть. Реальная, а не для галочки.
За Андреем по договору также закреплялась основная мебель. Личные вещи каждого, техника, купленная до брака, и отдельные предметы, внесённые в список, должны были оставаться тем, кому принадлежали изначально.
Сначала они пытались договориться о конкретной сумме. Но нотариус обратила внимание, что через несколько лет фиксированная цифра может уже не иметь ничего общего с настоящей ценой квартиры. Поэтому формулировку изменили: если брак расторгается, жильё переходит в единоличную собственность Андрея, а он в течение тридцати календарных дней обязан выплатить Наталье сорок процентов от рыночной стоимости квартиры на дату развода. Эту стоимость должен был определить независимый оценщик.
Андрей тогда кивнул без особых споров. На тот момент квартира стоила совсем ненамного больше той суммы, за которую они её когда-то покупали. В его представлении сорок процентов быстро превратились примерно в один миллион шестьсот тысяч гривен. Да, неприятно. Но не катастрофа. К тому же разводиться они вроде бы не собирались. Во всяком случае Наталья точно так думала.
Андрей же с того дня особенно крепко запомнил первую половину пункта: квартира остаётся ему. А вот продолжение этой же фразы всплывало у него в памяти гораздо реже.
За следующий год их отношения окончательно перестали напоминать семью. Скорее это было неуклюжее товарищество двух собственников, которые постоянно сверяют чеки. Пиком абсурда стал февральский случай: Андрей потребовал, чтобы Наталья вернула ему половину стоимости большой упаковки таблеток для посудомоечной машины, купленной по акции. Наталья перевела ему двести девяносто четыре гривны и именно тогда окончательно поняла, что больше не хочет обсуждать с этим человеком ни бытовую химию, ни общий бюджет, ни какое-либо совместное будущее.
Через три недели Андрей сам предложил развестись. Свидетельство о расторжении брака они получили четырнадцатого мая.
А уже восемнадцатого числа, за завтраком, Андрей сказал почти буднично:
— Ну всё, теперь квартира юридически моя. Тебе стоит поискать аренду, чтобы не затягивать с переездом.
Наталья оторвалась от чашки и спокойно посмотрела на него.
— Уже нашла.
— Вот и отлично, — он сделал короткую паузу, но удержаться всё равно не смог. — Брачный договор ты подписывала? Подписывала. Там всё написано ясно. Так что давай без этих разговоров про то, что ты сюда вкладывалась. Мы взрослые люди.
Наталья даже слегка улыбнулась.
— Давай без этих разговоров.
Именно после этого Андрей принялся измерять стены.
В четверг в квартире появился оценщик. Андрей открыл дверь и с явным недоумением посмотрел на мужчину с папкой и фотоаппаратом.
— А это ещё зачем?
— Оценка квартиры, — пояснила Наталья.
— Какая оценка? Для чего?
Она посмотрела на него внимательно, почти устало.
— Для исполнения брачного договора. Я отдельно попросила определить рыночную стоимость квартиры именно на четырнадцатое мая. В договоре эта дата указана как дата расторжения брака.
Андрей на пару секунд замолчал, будто что-то прикидывал.
— А-а. Ну да. Формальность.
Гораздо сильнее его заинтересовало другое: оценщик фотографировал комнаты, сверялся с планом, заглядывал в углы и что-то отмечал в документах.
— Только возле той стены осторожнее, — предупредил Андрей. — Мы её осенью красили.
Оценщик заверил, что разрушать стену не собирается. Андрей немного успокоился и ушёл в комнату отвечать на рабочий звонок.
За рынком недвижимости он действительно почти не следил. Раньше, до покупки, постоянно просматривал объявления, сравнивал цены, изучал районы. Потом квартиру купили, кредит закрыли, и смысл каждый день мониторить стоимость жилья исчез. А за последний год район заметно изменился. В нескольких минутах пешком открыли новую транспортную станцию, завершили благоустройство большого сквера, неподалёку заработал торговый центр.
Отчёт подготовили через три дня. Наталья получила его утром на электронную почту. В документе стояла дата оценки — 14 мая — и итоговая стоимость квартиры: шесть миллионов двести восемьдесят тысяч гривен.
Она открыла калькулятор. Два миллиона пятьсот двенадцать тысяч. Потом на всякий случай пересчитала ещё раз. Цифра осталась той же.
Андрей вернулся домой уже после восьми вечера. Несмотря на развод, они ещё несколько дней жили в одной квартире: Наталья должна была забрать ключи от арендованной двухкомнатной только в субботу.
Она положила перед ним распечатанный отчёт.
— Оценка готова.
Андрей начал листать страницы без особого интереса. Но, дойдя до итоговой суммы, задержался. Потом перелистнул назад. Затем снова вперёд.
— Шесть миллионов двести восемьдесят тысяч?
— Да.
— Они что там оценивали? Квартиру вместе с подъездом?
— Нет. Только квартиру.
Он усмехнулся, но прежней лёгкости в этой усмешке уже не было.