— Допустим, — произнёс он наконец. — И к чему это?
— К тому, что сорок процентов от этой оценки — шесть миллионов двести восемьдесят тысяч гривен.
Пауза вышла совсем не драматичной, а какой-то домашней и неприятно ясной: из кухни донёсся щелчок, с которым холодильник перестал гудеть.
Андрей медленно поднял на неё глаза.
— Почему сорок процентов от пятнадцати с лишним миллионов?
— Потому что именно так указано в нашем договоре.
— Там речь шла о цене квартиры…
— Да, о ней.
— …на момент, когда мы её покупали.
— Нет.
— Наташ, — он нахмурился, — я ведь сам этот договор готовил.
— Не сам. Вместе с нотариусом. И она тогда отдельно объясняла, почему не стоит вписывать фиксированные четыре миллиона.
Андрей резко поднялся и пошёл за своим экземпляром. Документы он всегда держал в порядке: инструкции и паспорта на технику, страховки, договоры, бумаги по фирме — всё лежало по папкам. Брачный договор нашёлся не сразу, но минут через пять он уже вернулся с ним к столу. Сел, раскрыл нужный раздел, прочитал один раз. Потом второй.
Наталья за это время ушла на кухню. Она присела перед нижним шкафчиком и стала доставать оттуда то, что принадлежало ей ещё до свадьбы: формы для выпечки, кофемолку, несколько своих мелочей, которые за годы совместной жизни будто растворились в общем хозяйстве.
Спустя несколько минут Андрей остановился в дверном проёме.
— Здесь написано: «от рыночной стоимости объекта недвижимости на дату расторжения брака».
— Да. Ровно это и написано.
— Но мы же имели в виду не это.
— Кто именно — «мы»?
Он не сразу нашёлся с ответом.
— Ну… когда обсуждали условия.
— Когда мы обсуждали условия, нотариус как раз и сказала, что фиксированную сумму лучше не ставить. Ты тогда с ней согласился.
Андрей вернулся к столу. В тот вечер он впервые за несколько дней перестал ходить по комнатам с рулеткой и прикидывать, куда встанет новый шкаф.
На следующее утро он позвонил нотариусу. Потом — знакомому юристу. После обеда связался ещё с одним специалистом. Ответы отличались только интонацией, но не смыслом. Формулировка была предельно чёткой и не оставляла места для той версии, которая почему-то сохранилась у Андрея в голове. Шесть миллионов двести восемьдесят тысяч гривен. Срок выплаты — тридцать календарных дней со дня расторжения брака.
Обиднее всего была даже не сумма. Год назад именно Андрей несколько раз повторял нотариусу: «Давайте без двусмысленностей. Чтобы потом никто не начал трактовать по-своему». В итоге получилось именно так, как он просил. Настолько ясно, что теперь трактовать действительно было нечего.
Вечером ему позвонила мать, Галина Сергеевна. Андрей сам рассказал ей про оценку — судя по всему, надеясь, что она сразу скажет: Наталья что-то выдумала, так быть не может.
Галина Сергеевна выслушала молча.
— То есть это прописано в договоре? — уточнила она.
— Прописано.
— Ты этот договор подписывал?
— Мам…
— Я просто спрашиваю.
— Подписывал.
— Тогда зачем ты мне всё это рассказываешь?
Андрей раздражённо прошёлся по комнате из угла в угол.
— Затем, что у меня нет шести миллионов.
— У меня тоже нет.
— Я не прошу у тебя денег.
— Вот и замечательно. И шкаф пока не освобождай. Мне всё равно некуда поставить то, что я якобы собиралась туда привезти.
После разговора Андрей ещё долго сидел над банковскими приложениями. Свободных денег у него набиралось чуть больше девятисот тысяч гривен. Машину при удачном раскладе можно было продать примерно за полтора миллиона. Но даже если сложить одно с другим, всё равно оставалось где-то взять почти четыре миллиона.
В фирме деньги имелись, но личными они не были. Часть принадлежала партнёру, часть крутилась в обороте, часть уже была расписана под поставщиков. Вытащить их одним движением означало устроить себе проблемы гораздо раньше, чем бизнес вообще успел бы стать по-настоящему прибыльным.
Он отправил запросы в несколько банков. Обычный потребительский кредит на нужную сумму давал такой ежемесячный платёж, что уже через пару часов Андрей смотрел на заказанное дизайнерское кресло как на последнюю легкомысленную покупку в своей жизни.
Двадцать восьмого мая он выставил квартиру на продажу. Сначала указал цену шестнадцать миллионов двести тысяч гривен. Потом опустил до пятнадцати миллионов девятисот тысяч. Когда стало ясно, что времени на долгие просмотры и спокойный торг нет, пришлось согласиться на пятнадцать с половиной миллионов.
Покупателями оказались супруги с уже одобренной ипотекой и готовым первым взносом. Они давно подыскивали трёхкомнатную квартиру именно в этом районе и были готовы быстро выйти на сделку. Торговались всего один вечер. Ради скорости Андрей уступил ещё четыреста тысяч.
В последнюю субботу мая за Натальей приехала заказанная машина. Основную часть мебели она оставила — так было предусмотрено их соглашением. С собой забрала одежду, книги, свою технику, посуду, личные вещи и всё, что договор прямо закреплял за ней. Никакого унизительного дележа половников в коридоре не случилось. Часть мебели Андрей решил оставить покупателям, часть продал отдельно, а дорогое дизайнерское кресло твёрдо намеревался забрать с собой.
Перед тем как уйти, Наталья ещё раз прошлась по комнатам. Андрей стоял у окна.
— Адрес оставишь? — спросил он.
— Зачем?
— Ну… мало ли.
— Телефон у тебя есть.
Он коротко кивнул.