Лишь бы её не выставили на торги. Вы тогда клялись всем святым, что никаких прав потом предъявлять не станете. Максим сутками пропадал на работах, лишь бы выплатить тот долг.
— Это всё было понарошку! — выкрикнула свекровь, уже окончательно перестав сдерживаться. — Чтобы банк квартиру не отнял! Я думала, ты оформила её на себя просто для надежности. Временно! Я ведь мать твоего мужа!
— Именно для надежности я её и оформила, — ровно ответила Алина, чуть приподняв плечи. — Чтобы через пару недель вы снова не понесли её в очередную финансовую аферу.
Она перевела взгляд на притихшую Викторию.
— Или чтобы, расчувствовавшись, не переписали жильё на любимую доченьку. На ту самую, которая ради вас даже пальцем не пошевелила. И на её бездельника Артёма заодно.
— Это беззаконие! — взвыла Галина Петровна. — Максим вообще в курсе, как ты его родную мать обираешь? Я ему сейчас наберу! Всё расскажу! Он после такого сразу с тобой разведётся!
— Максим тогда сам возил этот договор, — холодно отрезала Алина. — Он прекрасно знает каждую строчку. Ну что, дамы, чай будем пить? Или вы уже засобирались?
Виктория первой сорвалась с места и рванула в прихожую. На ходу она кое-как втиснулась в свои дорогие ботинки, даже шнурки толком не завязала. Лицо у неё перекосило от ярости, только теперь злость была направлена уже не на Алину.
— Мама, ты вообще соображаешь?! — донёсся из коридора её сдавленный, но злой голос. — Я юристу двенадцать тысяч гривен отдала! Из своих накоплений! Ты же уверяла, что всё точно! Артём уже старую квартиру сдал!
— Викуля, да откуда ж мне было знать, что она такая гадина! — жалобно затянула следом свекровь, торопливо натягивая плащ.
— Деньги вернёшь! — резко бросила дочь.
Входная дверь с грохотом захлопнулась. На крючке тихо звякнула связка ключей.
Алина подошла к окну и некоторое время молча смотрела вниз. Две женские фигуры быстро пересекали двор, размахивали руками и, судя по движениям, продолжали ругаться уже между собой.
Вечером Максим пришёл с работы вымотанный, с осунувшимся серым лицом. Он слушал жену молча, пока снимал куртку в прихожей. Потом долго тёр переносицу пальцами, будто пытался прогнать головную боль.
— Она тебе звонила? — спросила Алина, убирая его ботинки на полку.
— Звонила, — тяжело выдохнул Максим. — Орала, что мы пустили её по миру. Что Виктория теперь с Артёмом из-за нас разведётся.
Он повесил куртку на вешалку и устало добавил:
— Потому что тот уже собрал вещи, а ехать им теперь некуда. Хозяйка отказала им в той студии.
— И что ты ей сказал?
— Что Виктория может взять ипотеку сама. Как мы когда-то. Взрослая уже, не ребёнок.
Они прошли на кухню. Алина достала тарелки, поставила ужин. Максим опустился на тот самый стул, на котором днём с важным видом сидела его мать.
— Знаешь, что больнее всего? — негромко произнёс он.
Он смотрел не на жену, а в пустую чашку перед собой.
— Она ведь правда считает, что мы виноваты. Искренне уверена, будто мы отняли у неё то, что она сама едва не потеряла. В её голове она пострадавшая сторона.
— Такие люди не меняются, Максим, — Алина поставила перед ним тарелку. — Завтра она найдёт новый повод обидеться. Давай ешь, пока не остыло.
Спустя пару месяцев до них через родственников дошли свежие новости.
Виктория с матерью серьёзно разругалась из-за денег — тех самых, которые ушли на сомнительного юриста. Для Виктории эта сумма оказалась ощутимой, и она требовала вернуть всё до последней гривны.
Галина Петровна смертельно обиделась сначала на дочь, потом на всех остальных и уехала на дачу. О квартире на Лесной улице после этого больше никто из них не вспоминал вслух. Обиду, правда, не отпустили — просто спрятали до более удобного случая.