Он раскрыл его, будто заранее подготовился к этому разговору, вынул плотный конверт, положил рядом паспорт и только тогда поднял на жену глаза.
— Вот, — произнес Виктор сухо. — На завтра к девяти я договорился, отгул взял. Поедем оформлять развод, раз ты все-таки собралась на свадьбу.
Марина вздрогнула всем телом. В этот миг она окончательно поняла: перед ней не очередная вспышка злости и не семейная перебранка, которая к утру забудется. Виктор считал себя оскорбленным до глубины души. Слово «отчим» для него всегда было чем-то чужим, временным, унизительным. Он прожил с Даниилом столько лет и давно воспринимал себя единственным настоящим отцом. И теперь, когда кровное родство внезапно оказалось для сына важнее всего того, что связывало их годами, Виктор не мог с этим смириться.
— Ты не оставляешь мне никакого выхода, — едва слышно сказала она.
— Выход есть всегда, — отрезал Виктор. — Просто ты хочешь усидеть сразу везде. А так не получится. Либо ты со мной, либо ты против меня.
Этой ночью Марина так и не сомкнула глаз. Она лежала на самом краешке большой кровати и слушала ровное, тяжелое дыхание мужа. Виктор спал крепко, почти безмятежно, как человек, который уже все решил и больше не сомневается. А она смотрела в темноту над собой и вспоминала совсем другое: маленький Даниил несется к Виктору с криком «папа!», бросается ему на шею; они втроем клеят обои в этой комнате, смеются, спорят, пачкаются клеем; Виктор достает свои отложенные деньги, чтобы Даниил смог поступить в институт.
Все это было настоящим. Живым. Их общим. И теперь все перечеркивалось одной жестокой формулой: «или я, или они».
Утром, когда Виктор вышел из ванной, завтрак уже стоял на столе. Марина сидела напротив, в простом ситцевом платье, с убранными волосами, без капли косметики. Лицо у нее было бледным, но спокойным.
— Я поеду к Даниилу, — сказала она ровно.
Виктор как раз намазывал масло на ломоть хлеба. Его рука застыла, нож неприятно скребнул по корке.
— Значит, выбор сделан, — произнес он глухо.
— Да, — Марина чуть кивнула. — Я не могу отвернуться от сына. В день свадьбы мать должна быть рядом. Ты заставляешь меня выбирать там, где выбора вообще не должно быть. Между родными людьми так не делают. Ты не выбираешь меня, Виктор. Ты пытаешься поставить меня на колени.
— Я тебя пятнадцать лет выбирал! — он резко бросил нож, и тот звякнул о тарелку. — Взял тебя с мальчишкой на руках, без квартиры, без денег, без опоры! И после всего ты смеешь говорить, что я тебя не выбираю? Да я за тебя любого порву!
— А я прошу тебя всего один раз переступить через свою гордость ради меня! — неожиданно громко ответила Марина. Она почти никогда не повышала голос, и от этого ее слова прозвучали особенно резко. — Всего на один день. Прийти, улыбнуться, сказать сыну, что ты рад за него, а потом уйти, если тебе так тяжело. Ради меня. Но для тебя твоя обида важнее всего.
— Это не обида! — рявкнул Виктор, вскакивая. Стул с грохотом отъехал и ударился о стену. — Это уважение! Он меня не уважает. И ты тоже. Если ты сейчас уйдешь туда, ты перешагнешь через меня. И назад дороги уже не будет.
— Значит, не будет, — тихо согласилась Марина.
Она поднялась, взяла с тумбочки ключи и небольшую сумку. Внутри лежал конверт с подарком для Даниила и его невесты Софии — деньги, которые Марина откладывала незаметно, понемногу, со своей зарплаты кассира в супермаркете. Она не хотела просить у Виктора ни гривны.
— Марина, подожди, — голос мужа вдруг дрогнул. — Остановись. Подумай. Ты правда готова все разрушить из-за одного дня?
Она задержалась у двери и обернулась. Перед ней стоял сильный, упрямый мужчина, ослепленный собственной болью. За его спиной была кухня, которую они когда-то обустраивали вместе. Дом, где она столько лет чувствовала себя защищенной. Марина понимала: сейчас она делает шаг в неизвестность, почти в пустоту. Но если остаться, она предаст не только сына — она навсегда потеряет саму себя.
— Я ничего не разрушаю, Виктор, — сказала она негромко. — Это ты отказываешься от нас. Из-за одного дня. Я буду на свадьбе. А ты поступай так, как считаешь нужным.
Дверь закрылась за ней тихо, без хлопка. Виктор остался посреди кухни один, глядя на нетронутый, уже остывающий завтрак.
Праздник устроили в небольшом уютном ресторане на городской окраине. Марина добиралась туда на троллейбусе и почти не замечала дороги. За окном медленно плыли дома, остановки, прохожие, а у нее внутри все было странно пусто и тяжело.
Когда она вошла в ресторан, гости уже начали собираться. Даниил, высокий светловолосый парень в легком пиджаке, увидел мать первым и сразу поспешил ей навстречу. На лице у него смешались радость, волнение и такое детское ожидание, что у Марины защемило сердце.
— Мам! — он крепко обнял ее. — А где… где Виктор Андреевич? — спросил он, заглянув ей за плечо.
Марина почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. Она взяла сына за руку и сжала его пальцы.
— Даниил, он не придет, — сказала она просто. — Прости. Ему оказалось слишком трудно принять всю эту историю с твоим родным отцом.
Даниил побледнел. Счастливый блеск в глазах сразу потух, уступив место растерянности и вине.
— Мам, но я же объяснял… Я хотел, чтобы все были вместе. Я не думал, что он воспримет это так. Я ведь не вычеркиваю Виктора. Он для меня настоящий отец. По-настоящему.
— Я знаю, сынок, — Марина мягко коснулась его щеки. — Я все знаю. Просто он не смог это понять. И мы… мы с ним расстались.
— Из-за меня? — голос Даниила сорвался. — Мам, нет, только не это… Если из-за меня, я сейчас ему позвоню, я все исправлю, я…
— Не надо, — твердо сказала Марина.