— Это решение касается только нас двоих, — сказала Марина уже мягче, но по-прежнему непреклонно. — Не перекладывай это на себя. Сегодня у тебя праздник. Иди к гостям, они ждут. А я никуда не денусь, я рядом.
Она понимала, как больно Даниилу слышать такие слова. Сыну казалось, будто именно он стал тем камнем, о который разбилась семья. Но Марина слишком хорошо знала: дело было вовсе не в свадьбе и не в одном месте за праздничным столом. Просто годами копилась усталость, обиды, недоговоренность. Виктор привык не обсуждать, а подавлять. Не слышать, а требовать. И однажды это должно было закончиться.
В банкетном зале Марина заметила Олега. Он сидел чуть в стороне, на самом краешке стула, будто боялся помешать или оказаться лишним. Лицо у него было утомленное, улыбка — неловкая, виноватая. Когда Марина приблизилась, бывший муж сразу поднялся.
— Здравствуй, Марина, — произнес он тихо. — Я уже понял, что произошло. Мне очень жаль. Правда. Я не хотел становиться причиной ссоры.
— Здравствуй, Олег, — ответила она спокойно.
Когда-то одно его имя вызывало у нее злость. Сейчас перед ней стоял просто человек из прошлого — чужой, но уже не ненавистный.
— Поздравляю, — добавила Марина. — Даниил вырос достойным человеком.
Олег опустил глаза и едва заметно кивнул в сторону пустого места, где должен был сидеть Виктор.
— Это не моя заслуга, — сказал он почти шепотом. — Его. Я это понимаю.
Марина ничего не ответила. Она села за стол. София, невеста Даниила, темноглазая, живая, красивая девушка, сразу подбежала к ней, обняла, расцеловала. Но даже в ее радостном взгляде Марина уловила тревогу.
О случившемся уже знали почти все. Гости перешептывались, строили догадки, кто-то сочувствовал, кто-то осуждал. Всем было любопытно, решится ли Марина остаться на свадьбе вопреки воле мужа.
Праздник тем временем продолжался. Звучали поздравления, играла музыка, ведущий объявлял конкурсы. Марина старалась улыбаться, танцевала с Даниилом, позировала для фотографий, поднимала бокал шампанского. Алкоголь не кружил голову — наоборот, от него все вокруг становилось еще резче и болезненнее.
Она ощущала на себе чужие взгляды. Одни были полны жалости, другие — немого укора: мол, из-за упрямства разрушила семью, не уступила, не смолчала.
Когда заиграла медленная мелодия и Даниил повел Софию в танце, Марина тихо вышла из зала на крыльцо ресторана.
Вечер стоял теплый. Над городом уже проступили первые звезды. Марина достала телефон и посмотрела на экран. За весь день — ни звонка, ни сообщения от Виктора. Ничего.
Она словно все это время ждала взрыва: резких слов, угроз, обвинений. Но вместо этого была тяжелая, вязкая тишина.
Марина сама набрала его номер.
Сначала в трубке тянулись длинные гудки. Потом вызов оборвался — Виктор сбросил. Она попробовала еще раз. Снова сбросил.
Тогда она написала: «Виктор, свадьба состоялась. Я скоро вернусь. Пожалуйста, не делай ничего необдуманного».
Ответ пришел минут через десять. Всего одно слово: «Прощай».
Марина медленно погасила экран и подняла глаза к небу.
Пятнадцать лет она жила так, будто каждый день проходила по тонкому льду. Уступала, сглаживала острые углы, подбирала слова, лишь бы он не сорвался, не вспыхнул, не решил, что его не уважают.
Она смахнула слезы, собрала себя по частям и вернулась обратно. Праздник уже подходил к концу.
Гости понемногу разъезжались. София и Даниил, счастливые, уставшие, сияющие, благодарили каждого, кто пришел разделить с ними этот день. Когда очередь дошла до Марины, сын крепко прижал ее к себе.
— Мам, спасибо, что ты была здесь, — прошептал он. — Я тебя очень люблю. И мне страшно за вас с Виктором.
— Не бойся за меня, — Марина улыбнулась, хотя губы дрожали. — Жизнь не останавливается. Теперь у вас своя семья. Берегите друг друга.
Домой она ехала как в тумане. В окнах их квартиры горел свет. Сердце билось так сильно, будто стучало не в груди, а в висках.
Марина открыла дверь своим ключом. В прихожей никого не было. Она прошла на кухню. Там царил непривычный порядок: посуда вымыта и убрана, вчерашняя рассыпанная корица исчезла с пола.
На столе, ровно там, где накануне лежал паспорт, белел листок бумаги. Его прижимала солонка.
Почерк был Викторов — крупный, резкий, будто каждую букву он выводил с усилием и злостью.
«Марина. Я уехал к матери в Полтаву. Заявление подал сегодня днем. Ты сделала свой выбор. Жить рядом с женщиной, которая не считается с моими чувствами, я не намерен. Квартира остается тебе. Свои вещи заберу на неделе. Не ищи меня».
Марина перечитала записку раз, потом второй, потом третий. Она ждала скандала, криков, разбитой посуды, тяжелого разговора. А Виктор просто ушел. Тихо, почти бесшумно. И успел оформить все в тот самый день, когда она сидела за праздничным столом на свадьбе собственного сына.
Она опустилась на кухонный табурет и вдруг разрыдалась. Не только из-за Виктора. Она плакала по пятнадцати годам совместной жизни, по привычкам, заботам, общим завтракам, болезням, ремонту, воспитанию ребенка. По всему, что оборвалось нелепо и жестоко — из-за одного дня, из-за одного пустого стула рядом с праздничным столом.
Прошел месяц.
Жизнь Марины изменилась резко и бесповоротно. Квартира будто стала наполовину пустой: Виктор вывез одежду, инструменты, коробки с бумагами и даже свои книги по инженерии.
Марина перестала варить огромные кастрюли борща и снова вышла на полный рабочий день.
Даниил приезжал каждую неделю: привозил продукты, помогал по дому, просто сидел рядом и пил с ней чай. София часто звонила, спрашивала, как она себя чувствует, старалась говорить легко, но Марина слышала в ее голосе заботу.
Однажды Олег, отец Даниила, пришел починить кран — сама Марина с этим справиться не могла. Он долго возился под мойкой, что-то подкручивал, ругался вполголоса на старые трубы, а она тем временем заваривала чай. Потом они сидели на кухне и разговаривали о Данииле, о Софии и даже о будущих внуках, которых еще не было, но которых они оба уже успели представить.