Оксана стояла у зеркала в прихожей и аккуратно подводила губы, когда в дверном проёме кухни возникла Тетяна Петровна. Свекровь выглядела так, будто пришла не с визитом, а с инспекцией: в руках у неё было кухонное полотенце, которым она демонстративно вытирала ладони.
— Лина, я всё уже устроила, — произнесла она тоном человека, не допускающего возражений. — На Восьмое марта нечего по углам отсиживаться. Идём в кафе. Столик заказан на троих: я, ты и Мария. Мужчины обойдутся без нас.
Оксана застыла, так и не коснувшись губ помадой. В голове закружились вопросы: «Когда это решили? Почему без нас?» Но вслух она осторожно ответила:
— Тетяна Петровна, спасибо, конечно… Но мы с Марией собирались провести день по-своему. Может, прогуляемся или дома фильм посмотрим. У нас есть свои маленькие традиции.
— Традиции? — свекровь скривилась. — Это какие же? Ждать, пока муж принесёт букет и на этом всё? Сидеть в четырёх стенах — не традиция, а скука. Я не становлюсь моложе. Хочу провести праздник с внучкой в приличном заведении, а не среди ваших кастрюль. С музыкой, десертом, чтобы по-настоящему. Мария уже взрослая, а мы с ней толком никуда и не выбирались.
В этот момент в коридор влетела сама Мария — косички подпрыгивают, глаза сияют.
— Бабушка, а куда мы пойдём? — оживилась она. — В «Шоколадницу»? Можно мне клубничный коктейль?
— Конечно, можно, радость моя, — Тетяна Петровна обняла внучку и победно посмотрела на Оксану. — Всё будет. Пойдём в «Карамель». Там новый зал открылся — очень красиво. Столик на семь вечера уже наш.
— Ура! — Мария захлопала в ладоши и умчалась в комнату выбирать наряд.
Оксана почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Её снова поставили перед фактом. Ни обсуждений, ни согласований — решение принято, и ребёнок уже вовлечён. Теперь отказ означал бы выглядеть строгой матерью, лишающей дочь праздника с любимой бабушкой.
Она убрала помаду в косметичку и спокойно спросила:
— Во сколько нам быть готовыми?
— В половине седьмого зайду, — снисходительно кивнула Тетяна Петровна. — Постарайтесь не задерживаться. И надень на Марию что-то нарядное, а не её вечные джинсы.
Когда за свекровью закрылась дверь, Оксана прошла на кухню и тяжело опустилась на табурет. Сергей листал новости в телефоне, но, заметив её выражение лица, отложил устройство.
— Что случилось? Мама снова что-то придумала?
— Придумала — мягко сказано, — тихо ответила Оксана. — Она уже всё организовала. Кафе на Восьмое марта. Для себя, меня и Марии. Решение окончательное, обсуждению не подлежит.
Сергей устало провёл рукой по лицу. Подобные сцены повторялись не впервые. Его мать умела устраивать всё так, будто делает одолжение, не спрашивая, нужно ли оно.
— Оксан, ну сходите, — примирительно сказал он. — Тебе не придётся готовить, мыть посуду. Посидите спокойно, развеетесь. Она ведь старается.
— Она старается по-своему. Но можно же было спросить. Просто из уважения.
— Если бы спросила, ты бы отказалась, — пожал плечами Сергей. — Ты же знаешь её характер.
Этот аргумент всегда ставил точку. Характер Тетяны Петровны словно оправдывал любое давление.
Наступило Восьмое марта. День выдался солнечным, воздух уже пах весной. Сергей вручил Оксане букет тюльпанов и коробку конфет, а Марии — огромного плюшевого зайца, от которого та пришла в восторг.
Оксана надела новое платье, купленное на прошлой неделе, аккуратно уложила волосы и посмотрела на своё отражение.
«Может быть, действительно ничего страшного не произойдёт, — подумала она, стараясь настроиться на спокойный вечер, который ещё только начинался.»