— Что именно? — удивлённо переспросила она.
— Не очки, — спокойно ответила Оксана и подвинула к ней папку со счётом. — Вы забыли рассчитаться за ужин. Ведь это вы нас сюда пригласили.
На лице Тетяны мгновенно промелькнули разные выражения — от деланного изумления до оскорблённой важности.
— Я пригласила? — протянула она. — Я всего лишь всё устроила. Позвонила, заказала столик, чтобы мы отметили по‑человечески. А платить… Оксаночка, ну разве это праздник, если женщина сама за себя рассчитывается? Нас должны радовать мужчины. У нас с тобой мужчина один — Сергей. Пусть он и берёт расходы на себя. А Сергей — это ты, ты его жена. У вас же общий кошелёк. Считай, что это его подарок.
Оксана слушала и чувствовала, как внутри поднимается холодное недоумение. Логика была вывернута наизнанку, но при этом произносилась с такой уверенностью, будто речь шла о прописной истине.
Выходит, она одновременно и гостья, и та, кто оплачивает банкет.
Мария, уловив перемену в воздухе, перестала ковырять ложкой растаявшее мороженое и переводила тревожный взгляд с матери на бабушку.
— Мам, что случилось? — шёпотом спросила она.
— Всё в порядке, зайка, — натянуто улыбнулась Оксана. — Доедай, сейчас разберёмся.
Она снова посмотрела на свекровь и, сдерживая раздражение, чтобы не сорваться при ребёнке, произнесла ровно:
— Давайте уточним. Это вы позвонили сюда и заказали столик. Вы пришли к нам и сообщили, что мы идём в кафе. Вы не спросили, удобно ли нам, и не сказали, кто будет оплачивать счёт. Обычно, если человек приглашает, он и угощает. Если планировалось иначе, нужно было сказать заранее.
— То есть я должна была объявить: «Оксана, я пожилая женщина, организую вам праздник, но платить будешь ты»? — голос Тетяны стал громче. — Это, по‑твоему, нормально? Я твоя свекровь, старший в семье. Немного уважения не помешало бы. Я всё подготовила, нарядилась, а ты теперь выставляешь мне счёт?
— Я ничего не выставляю, — процедила Оксана. — Я прошу вас оплатить ужин, который вы организовали.
— У меня нет таких денег! — резко бросила Тетяна и отвернулась к окну, скрестив руки. — Пенсия у меня копеечная. Я рассчитывала по‑семейному, без этих твоих подсчётов. Мелочная ты, Оксана. Сергей с утра цветы принёс, Марии игрушку подарил, а тебе всё мало — ещё и ужин с меня требуешь. Совести нет.
В ушах у Оксаны словно зашумело. Слышать упрёки в жадности от человека, который только что ловко переложил на неё восемь тысяч гривен, было особенно горько.
Она взглянула на дочь. Мария испуганно сжалась на стуле. За соседними столиками уже начали перешёптываться и оборачиваться.
Оксана глубоко вдохнула. Устраивать сцену при ребёнке и посторонних она не собиралась.
Проще всего — заплатить и уйти. Но молча проглотить случившееся означало бы согласиться с таким обращением навсегда.
Она открыла сумку, достала кошелёк, пересчитала купюры и вложила их в папку. Затем позвала официанта.
— Пожалуйста, без сдачи, — сказала она ровным, почти бесцветным голосом, передавая счёт.
Тетяна тут же оживилась, словно ничего не произошло, повернулась от окна и расплылась в довольной улыбке.
— Вот и правильно. А то устроила драму на пустом месте. Пойдём, Мария, бабушка проводит тебя до дома.
— Нет, — Оксана поднялась и мягко, но решительно взяла дочь за руку. — Мы с вами не пойдём.
— Это ещё почему? — растерялась Тетяна.
— Потому что разговор не окончен. При Марии я не хочу продолжать. Но вам я должна кое‑что сказать. Давно должна.
Она наклонилась к дочери:
— Надень куртку и подожди меня у входа, хорошо? Посмотри на витрину с пирожными, я подойду через минуту.
Мария серьёзно кивнула и, натягивая курточку, вышла в холл кафе, откуда просматривалась улица.
Оксана медленно обернулась к свекрови, которая тоже поднялась со стула, но осталась возле стола, опираясь ладонью о столешницу.