Наверное, именно так несут из погреба банку любимого варенья: прижимают обеими ладонями, чтобы не стукнуть, не уронить, не расплескать. Не потому что стыдно, а потому что дорого.
Летом я призналась Константину, что дети о нас пока ничего не знают. Он не стал допытываться, не нахмурился, только посмотрел внимательно и спросил:
— Боишься?
— Нет, — сказала я. — Берегу.
Он кивнул так серьёзно, словно услышал не женскую прихоть, а точный расчёт по чертежу.
А в октябре Наталья приехала без предупреждения — забрать банки с консервацией. Открыла дверь и сразу заметила в прихожей мужские ботинки сорок третьего размера и чужую куртку на крючке. Ботинки стояли аккуратно, куртка висела себе мирно, но лицо у дочери стало таким, будто она застала у меня не обувь, а преступление с вещественными доказательствами.
В воскресенье меня усадили за кухонный стол. Напротив — комиссия в составе двух родных детей.
— Мама, кто он? — Наталья выпрямилась, как на собрании в школе, только теперь учительницей была она. — Тебе шестьдесят два. В таком возрасте это уже неприлично. Ты вообще слышишь, что люди во дворе говорят?
— Слышу, — ответила я. — Галина с первого этажа сказала: повезло тебе, Ирина, мужчина рукастый и трезвый.
— Мам, ну нельзя же быть такой доверчивой! — Сергей ходил по кухне из угла в угол. — Ты хоть понимаешь, зачем ты ему? Квартира ему нужна. Сначала поселится, потом зарегистрируется, а дальше судись с ним годами. Таких случаев полно. Ты у нас всю жизнь каждому веришь.
— А по субботам, — негромко сказала я, — кто будет сидеть с твоими мальчишками, если бабушка вдруг влюбилась? Ты ведь и об этом думаешь, Серёжа. Просто вслух не произносишь.
Он замолчал, будто споткнулся, ссутулился и уставился на свои пальцы. Я попала точно. Субботы с внуками у нас считались почти законом уже восемь лет: мама рядом, мама свободна, у мамы, конечно, давно всё позади.
— Мы же не запрещаем тебе общаться, — Наталья произнесла слово «общаться» так, будто ставила диагноз. — Можно кружок найти, ходьбу эту с палками, соседок. Но посторонний мужчина в доме, мама! Завтра он у тебя пропишется!
О Наталье скажу честно, без упрёка: они с мужем девять лет выплачивают ипотеку, и я прекрасно понимала, о чём она молчит.