— Шампуры куда-то закрыты, ребёнок уже ревёт от голода, Диана вся извелась, у неё от духоты мигрень началась! — продолжал надрываться Андрей. — И воду ты зачем отключила? Нам теперь тарелки чем отмывать?!
— Вода есть в колодце, Андрюша, — ровно сказала Надежда, не отрываясь от экрана телевизора. — Берёшься за ворот, вытягиваешь ведро и моешь, что нужно. Ты ведь у нас крепкий мужчина, сам не раз подчёркивал.
— Да ты видела тот колодец? Там цепь вся ржавая, я ладони чуть не содрал! — голос сына сорвался почти на визг. — Диана требует немедленно ехать обратно, а бензина у меня почти на нуле, ещё бы до заправки дотянуть. И зачем ты подпол на замок закрыла? Мы туда пакет с сосисками положили!
— В подполе хранятся мои продукты, купленные на мою пенсию и мою зарплату, — без суеты ответила Надежда. — А ваши сосиски, насколько я помню, остались на столе на веранде. Если их растащила кошка или расклевали соседские куры, то вопросы не ко мне, а к твоей жене. Это она решила, что еда сама должна догадаться спрятаться в прохладу.
В трубке что-то зашуршало, послышались резкие шаги и приглушённая перебранка. Похоже, телефон вырвали у Андрея из руки.
— Да как у тебя вообще совести хватает?! — задыхаясь от злости, закричала Диана. — Мы приехали к тебе по-доброму, ребёнка привезли, хотели тебя порадовать, а ты устроила нам издевательство! Мы бросили свои дела и теперь сидим голодные в этом сарае! Больше моей ноги на твоей жалкой даче не будет, можешь радоваться! Давись своими грядками и банками!
— С удовольствием запомню твои слова, дорогая, — мягко, почти ласково произнесла Надежда. — Очень надеюсь, что на этот раз ты сумеешь выполнить обещание. Когда поедете, ключ от летней кухни оставьте под кирпичом возле порога. И мусор, пожалуйста, донесите до контейнера. Во дворе ничего не бросайте.
Она не стала дожидаться новой порции криков. Просто коснулась красного значка на экране, отключила вызов и сразу перевела телефон на беззвучный режим.
Остаток вечера оказался на удивление тихим и приятным. Надежда дочитала несколько глав книги, к которой давно не могла вернуться, аккуратно полила фиалки на подоконнике, потом расправила свежую простыню и легла в постель, от которой тонко пахло лавандой. В десять часов она уже спала — крепко, спокойно, без тревожных снов и ночных пробуждений.
В воскресенье телефон не тревожил её ни разу. Только ближе к вечеру пришло короткое сообщение от Андрея: «Ключ под кирпичом. Мы уехали».
На участок Надежда вернулась во вторник утром, заранее взяв на работе отгул. Дачный посёлок встретил её прохладным воздухом, прозрачным светом и такой тишиной, что слышно было, как в траве шевелятся кузнечики.
Картина во дворе, впрочем, сюрпризом не стала. На столе в беседке валялись смятые пластиковые бутылки, возле мангала чернели недогоревшие угли, а на садовой дорожке мокла забытая кепка Матвея. Зато дом был цел, теплица стояла невредимая, листья в ней блестели здоровой зеленью, и над участком не висел ни запах дыма, ни тяжёлое раздражение.
Надежда без спешки собрала весь оставленный после гостей мусор в большой плотный пакет, вынесла его к дороге, вернулась, сняла замок с подпола и открыла воду. Потом прошлась по двору, расставила на места стулья, убрала со стола, подмела дорожки. Спустя час участок снова выглядел так, как любила она: чисто, спокойно, без чужого хаоса.
Налив в лейку тёплой, отстоявшейся воды, Надежда подошла к грядкам и осторожно полила молодые кустики земляники. В груди больше не было прежнего тяжёлого комка. Ни обиды, ни страха, ни чувства вины. Дача снова стала её пространством — тихим, ухоженным, принадлежащим только ей.
Почти три недели Андрей не звонил. А когда наконец позвонил, говорил нарочито буднично, будто той субботней сцены вообще не было. В голосе, правда, слышалась лёгкая хрипотца — то ли виноватая, то ли просто осторожная.
— Привет, мам. Как ты? — начал он слишком непринуждённо. — Мы тут подумали с ребятами: может, в субботу заскочим ненадолго, часа на два. Шашлык пожарим. Диана говорит, Матвея тоже можно взять, если ты какой-нибудь пирог испечёшь.
Надежда посмотрела на свои пальцы, перепачканные тёмным сладким соком первой смородины, и ответила без раздражения, почти спокойно:
— Приезжайте, если хотите помочь мне вскопать грядку под озимый чеснок. Только мясо, уголь, продукты и пироги привозите с собой. Посуду после себя вымоете у колодца. А накрывать столы, бегать вокруг гостей и изображать бесплатную хозяйку пансионата я больше не собираюсь.
На другом конце линии повисло молчание. Долгое, неловкое, растерянное. Потом Андрей глухо кашлянул и пробормотал, что у них, кажется, на субботу появились какие-то другие дела.
Надежда положила телефон на деревянный подоконник, вышла на крыльцо и налила себе свежего чая из маленького заварника. Солнце медленно опускалось за сосновые верхушки, в высокой траве уже зазвенели первые сверчки, и этот вечер — тихий, тёплый, мирный — принадлежал ей целиком, до самой последней минуты.