Постепенно эти приходы стали чем-то само собой разумеющимся. А затем и вовсе приняли форму почти неприкрытого требования: накормить, обслужить, не задавать лишних вопросов и быть благодарной уже за то, что молодые вообще соизволили появиться.
С кухни до Елены Сергеевны долетал металлический перестук приборов, громкое хихиканье и какие-то обрывки разговоров. Артём запустил на телефоне ролик и выкрутил звук так, будто находился не в чужой квартире, а у себя в студии. Дверь на кухню, конечно, никто не прикрыл. О том, что хозяйка дома может отдыхать или читать, гости даже не задумались.
Минут через сорок Виктория показалась в проёме гостиной.
— Мам, мы уже поели. Там чайник вскипел, сделай нам чай, ладно? Только зелёный, с жасмином. И конфеты достань, шоколадные, которые у тебя лежат.
Елена Сергеевна подняла глаза от книги.
— Виктория, чай лежит в верхнем шкафчике, над мойкой. Конфеты — в вазе на буфете. Заварите себе сами. Я сейчас читаю.
Дочь раздражённо щёлкнула языком, будто мать отказала ей в чём-то совершенно невозможном.
— Тебе что, трудно? Я, между прочим, хотела с тобой нормально поговорить. У нас важная тема, надо обсудить.
Елена Сергеевна неторопливо закрыла книгу, аккуратно вложив между страниц картонную закладку. Словосочетание «важная тема» в устах Виктории давно уже не обещало ничего хорошего. Обычно за ним следовал один и тот же смысл: нужны деньги, помощь, уступки — и всё это под видом семейной необходимости.
Она поднялась и прошла на кухню.
Картина там открылась привычная и оттого особенно неприятная. Тарелки, на которых засохли остатки яичницы, были кое-как отодвинуты к краю стола. По свежей скатерти рассыпались хлебные крошки. Тяжёлая чугунная сковорода стояла на плите, блестя жирной плёнкой. Никому не пришло в голову хотя бы залить её водой, не говоря уже о том, чтобы вымыть.
Елена Сергеевна села на свободный табурет, положила ладони на колени и молча посмотрела на дочь, ожидая продолжения.
Виктория уселась напротив, обхватила кружку обеими руками и стала вертеть её, изображая серьёзность. Артём уткнулся в телефон и делал вид, будто полностью поглощён перепиской, но было очевидно: он не пропускает ни единого слова.
— В общем, мам, дело такое, — начала Виктория, стараясь говорить тоном взрослого делового человека. — Мы с Артёмом подумали и решили, что нам пора двигаться дальше. Сколько можно отдавать деньги непонятно кому за съёмную квартиру? Надо уже своё жильё покупать.
— Мысль хорошая, — спокойно сказала Елена Сергеевна. — Собственная квартира действительно даёт устойчивость. Вы уже что-то нашли? Ипотеку хотите оформлять?
— Нашли, — оживилась Виктория. — Тут недалеко, новый жилой комплекс. Очень красивый. Окна в пол, двор закрытый, всё современное. Для молодой семьи просто идеально.
— Понятно. А сколько вам не хватает на первый взнос?
Виктория на мгновение замялась и быстро взглянула на Артёма, словно ждала от него поддержки.
— Мам, понимаешь… У нас его вообще нет. То есть совсем. Сейчас банки требуют минимум двадцать процентов, а это такие суммы, что их просто так не собрать. Мы пробовали откладывать, но ты же сама знаешь: всё дорожает, то техника ломается, то ещё что-то нужно. Да и жить тоже надо не на воде и хлебе. Короче, мы всё обсудили и нашли самый разумный вариант.
У Елены Сергеевны внутри неприятно похолодело. Она уже слышала подобные интонации. Так говорят люди, которые мысленно всё решили, распределили чужое имущество и теперь лишь подводят собеседника к «правильному» согласию.
— И что же это за вариант? — спросила она ровно.
Виктория заметно приободрилась.
— Всё очень просто и логично. Ты одна живёшь в большой трёхкомнатной квартире. Ну зачем тебе столько пространства? Ты всё равно в основном то на кухне, то в своей комнате. Остальные комнаты просто стоят пустые. Мы предлагаем сделать размен. Продаём твою трёшку, покупаем тебе хорошую однокомнатную квартиру, уютную, нормальную. А разницу берём нам — как раз на покупку нашей квартиры. Хватит и на первоначальный взнос, и даже на ремонт немного останется.
После этих слов на кухне стало так тихо, что Елена Сергеевна услышала ровное гудение холодильника.
Она смотрела на Викторию и несколько секунд не могла осознать, что дочь действительно произнесла это вслух. Эта квартира не была для неё просто квадратными метрами. Её когда-то получил от завода отец, ныне покойный. В этих стенах прошла почти вся жизнь Елены Сергеевны. Она сама выбирала обои, сама годами откладывала на ремонт, подбирала плитку в ванную, меняла мебель, берегла каждую вещь. Здесь выросла Виктория. Здесь хранились семейные фотографии, запахи праздников, воспоминания, которые невозможно упаковать в коробки и перевезти в «уютную однушку».
— Разменять мою квартиру? — тихо переспросила Елена Сергеевна, и в её голосе впервые прозвучала твёрдая сталь. — Чтобы вам достались панорамные окна и двор за забором?
— Ну да! — Виктория радостно кивнула, совершенно не замечая, что происходит с матерью. — Мам, это же правда отличный план. Тебе в однокомнатной будет легче. Убирать меньше, коммуналка ниже, сплошная экономия. А мы наконец-то начнём жить нормально. Ты же моя мама, ты должна хотеть, чтобы у меня всё было хорошо. Артём уже даже нашёл знакомого риелтора. Тот обещал провести сделку со скидкой.
Артём, не отрывая глаз от экрана, важно наклонил голову.
— Комиссия будет небольшая, Елена Сергеевна. Я всё устрою, не переживайте.
Внутри у Елены Сергеевны будто что-то треснуло. Много лет она старалась находить дочери оправдания. Говорила себе: молодые бывают эгоистичными, со временем поймут, повзрослеют, научатся ценить. Но сейчас перед ней сидели не растерянные дети, которым нужна помощь. Перед ней были взрослые люди, холодно и уверенно подсчитавшие стоимость её дома, поделившие её комнаты и уже определившие, где ей будет «удобнее» доживать свою старость.
— Никакого размена не будет, — сказала Елена Сергеевна отчётливо, выделяя каждое слово. — Эта квартира моя. Я заслужила право жить там, где мне спокойно, и так, как мне удобно. Если вам нужна собственная квартира, ищите дополнительные заработки, берите кредит, откладывайте. Так поступают взрослые люди.
Лицо Виктории изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, а вместо неё появилась обиженная, злая гримаса избалованного человека, которому отказали в заранее обещанной игрушке.
— Мам, ты сейчас серьёзно? — голос её стал выше. — То есть ты будешь сидеть на своих метрах, как собака на сене, а твоя родная дочь пусть дальше мотается по съёмным квартирам?
— Ты не мотаешься по углам, Виктория, — спокойно, но жёстко ответила мать. — Ты снимаешь дорогую студию в центре, потому что тебе так красиво и престижно. Вы ужинаете в кафе, ты тратишь огромные деньги на маникюр, Артём каждый год меняет телефон. Это ваш выбор. Но оплачивать ваши желания своей квартирой я не собираюсь.
Артём громко фыркнул, швырнул телефон на стол и демонстративно сложил руки на груди.
— Я же говорил тебе, Вика, — протянул он с неприятной усмешкой. — Бесполезно. Сейчас пенсионеры только о себе и думают. Молодым никакой поддержки. В нормальных странах родители детям старт дают, помогают подняться, а тут даже яичницу попрекнут.
Елена Сергеевна медленно повернула к нему голову и посмотрела так, что Артём невольно замолчал.
— В нормальных странах, молодой человек, люди вашего возраста давно живут самостоятельно и не приходят к матерям с требованием бесплатного ужина. И уж тем более не решают за них, где им жить и какой интернет-тариф им выбирать.