— В квартире прописана только я, — добавила я. — С тех пор ничего не менялось.
Ольга едва заметно кивнула, словно поставила у себя в голове важную галочку.
Такой она была всегда: собранной, прямой, без лишних разговоров. Полжизни проработала старшей смены на кондитерской фабрике, рано осталась вдовой и давно привыкла опираться только на собственные силы.
— Вот и хорошо, — сказала она.
А я тогда совсем не почувствовала облегчения.
Мне казалось, что хорошего во всём этом нет ровным счётом ничего.
Первые дни я всё равно поднималась к себе домой.
В основном из-за Тимки.
Серый кот с белой манишкой появился у меня уже тогда, когда Дмитрий стал взрослым. Но сама история с котом началась гораздо раньше.
Дмитрию было года три, когда он увидел в детской книжке похожего котёнка и потом полдня ходил за мной, умоляя купить ему такого же живого.
Тогда у меня не вышло исполнить его просьбу.
Зато много лет спустя я будто вернула себе тот давний долг — только уже ради себя самой.
Утром и вечером я открывала дверь своим ключом.
С первого взгляда всё будто оставалось на месте.
Обои те же.
Занавеска та же.
Шкафы, стулья, диван — всё знакомое.
Но сама квартира уже дышала иначе.
Не моим воздухом.
Сладковатым, чужим, незнакомым запахом.
Первым делом я обратила внимание на холодильник.
С него пропали мои магнитики.
Те самые, которые я собирала годами, привозя из разных мест или получая от знакомых.
На их месте теперь висели яркие сувениры Алины — аккуратные, новые, чужие.
Тимка сразу подходил ко мне, тёрся боком о ноги, жалобно заглядывал в лицо.
Я присаживалась, проводила ладонью по его спине, насыпала корм в миску и уходила, стараясь не задерживаться.
Примерно через неделю мне позвонили.
— Марина Сергеевна, — мягко, почти ласково начала Алина, — вы бы пока не заходили, хорошо? Тимка только-только к нам привыкает. А когда вы приходите, он чувствует ваш запах, начинает нервничать, мечется. Мы сами о нём позаботимся. Я ему даже корм хороший купила.
Я выслушала её до конца и спокойно завершила разговор.
Потом ещё какое-то время сидела неподвижно.
А после накинула жилетку и вышла во двор — просто подышать, прийти в себя.
У мусорных баков я почти сразу заметила стопку книг.
Сердце неприятно толкнулось.
Мамины книги.
Самые любимые.
Классика, старые сказки, потрёпанные томики, которые я берегла не за цену, а за память.
Рядом стоял большой пакет.
Я сама не поняла, зачем наклонилась и заглянула внутрь.
Там лежали мои записные книжки.
Те самые, которые я начала заполнять ещё во время беременности Дмитрием.
В них была не просто бумага.
Там оставались годы моей жизни.
В тот же пакет были брошены тетради с рецептами, старые записи, вырезки, мелочи, которые со стороны ничего не значили, а для меня были частью прошлого.
Я молча собрала всё обратно.
Потом поднялась к Ольге.
Она взглянула на то, что я принесла, и сразу помрачнела.
— Марина…
Ольга тяжело выдохнула и покачала головой.
— Они тебя оттуда выживают. Причём делают это нарочно. Ты правда этого не видишь?
Я сидела, перебирая свои старые записи, и долго ничего не отвечала.
Потом сказала почти шёпотом:
— Вижу.
На следующий день я снова пошла в свою квартиру.
Алина стояла у плиты.
По кухне плыл резкий запах куркумы.
Я никогда не добавляла её в еду. У меня всегда были простые привычные приправы: лавровый лист, чёрный перец, сушёная зелень.
Алина обернулась и улыбнулась так, будто я вошла не к себе домой, а в гости без приглашения.
— Марина Сергеевна? Вы снова пришли? Мы же, кажется, договорились…
Я не стала отвечать.
Открыла шкафчик и достала свою любимую кружку.
Белую, с маленьким жёлтым цыплёнком сбоку.
Потом забрала ещё несколько вещей, которые были мне дороги, и так же молча вышла.
На следующий вечер, когда я уже собиралась уходить, Алина остановила меня прямо в прихожей и обратилась почти церемонно:
— Марина Сергеевна.