Рыбу Мария разделала на тончайшие, почти прозрачные пластинки. Параллельно она шинковала овощи, взбивала заправки, то и дело поглядывала на духовку, где доходило мясо. Движения были отточенными, быстрыми, будто тело само помнило, что и за чем делать. А внутри, наоборот, всё словно немело. Марии казалось, что она смотрит на себя со стороны: немолодая уже женщина, уставшая, с серыми кругами под глазами, хлопочет на своей же кухне, устраивая дорогой праздничный ужин для тех, кто даже не считает нужным говорить с ней по-человечески. И зачем всё это? Чтобы Дмитрий, довольный, снисходительно кивнул?
К пяти вечера приготовления закончились. В гостиной белела выглаженная скатерть, бокалы из хрусталя сияли так, что в них отражался свет люстры, а по квартире плыл густой запах запечённой телятины с чесноком и розмарином. Мария успела только переодеться в свежее платье и наскоро поправить волосы, когда в прихожей раздалась трель звонка.
Дмитрий, который до этого едва шевелился на диване, вдруг оживился, будто у него разом прошла и усталость, и больная спина. Он вскочил и почти побежал к двери.
— Мамочка, Кристинка, заходите! Разувайтесь, проходите. Ого, какие красавицы сегодня! — голос у него сразу стал тёплым, ласковым, праздничным.
Первой в квартиру величаво вошла Надежда Павловна — крупная, основательная женщина в бордовом кардигане, от которой тянуло тяжёлыми сладкими духами. Следом протиснулась Кристина: худая, нервная, с поджатыми губами и привычным выражением вечного недовольства.
— Здравствуй, Мария, — свекровь подставила щёку, чтобы её поцеловали. — Ой, а что это у вас так пахнет? Чесноком? Я же Дмитрию говорила: мне острое нельзя, печень шалит.
— Там совсем чуть-чуть, только для запаха, — ровно ответила Мария, принимая у них верхнюю одежду. — Проходите, всё уже на столе.
Гости разместились в гостиной. Дмитрий с важностью хозяина откупорил бутылку вина и наполнил бокалы. Надежда Павловна тем временем придирчиво оглядела угощение, будто проверяла работу прислуги. Пододвинула к себе блюдо с рыбой, наклонилась, понюхала.
— Ну что, выпьем за встречу, — торжественно произнёс Дмитрий. — За мою любимую маму и дорогую сестрёнку.
Бокалы звякнули. Мария сделала маленький глоток и почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.
— Салат, в общем, ничего, — сказала Кристина, лениво перебирая вилкой креветки. — Хотя майонеза, по-моему, перебор. И креветки какие-то совсем мелкие. А хлебцы где? Те самые, злаковые, я же Диме говорила. Я обычный хлеб не ем, в нём глютен.
Мария застыла, так и не поднеся вилку ко рту.
— Дмитрий мне про хлебцы ничего не сказал, — она повернулась к мужу.
Тот чуть заметно покраснел и махнул рукой, будто речь шла о пустяке.
— Да забыл я, бывает. Вылетело. Один вечер без хлебцев проживёшь, ничего страшного.
— Димочка, ну как так можно? — Кристина обиженно сжала губы. — У меня же питание расписано. И вода. Ты взял минералку без газа? Ту, с зелёной этикеткой?
Мария снова посмотрела на Дмитрия. Он неловко потёр шею.
— Маш, ты воду не купила? — спросил он уже с раздражённой ноткой, словно виновата была она.
— Ты попросил рыбу, сыр, вино и креветки, — спокойно напомнила Мария. — О воде и хлебцах не было ни слова.
За столом повисла тяжёлая пауза. Надежда Павловна демонстративно вздохнула — глубоко, с укором, всем своим видом показывая, как ей жаль сына, которому досталась такая невнимательная жена.
— Ничего, переживём, — сказала она и сочувственно погладила Дмитрия по руке. — Я и воду из фильтра попью. Хотя, конечно, гостям обычно стараются угодить.
Мария почувствовала, как лицо заливает жаром. Она медленно отложила салфетку и поднялась.
— Я схожу. Магазин рядом, в соседнем доме. Пять минут — и вернусь.
— Маш, ну куда ты сейчас? Сиди уже, — попытался возразить Дмитрий, но в его голосе не слышалось настоящего желания её удержать. Скорее наоборот: ему было удобно, чтобы она ушла и исправила «свою» оплошность.
— Мне не трудно, — ответила Мария. — Раз Кристине нужна именно такая вода.
Она вышла в прихожую, накинула куртку прямо поверх платья, сунула ноги в осенние ботинки и тихо прикрыла за собой дверь.
На улице уже опустились сумерки. В окнах соседних домов загорался жёлтый свет, воздух щипал лицо холодом. Мария шла к круглосуточному магазинчику и вдруг ощущала в голове странную пустую лёгкость. Шаг, ещё шаг. Под подошвами сухо ломались опавшие листья. В минимаркете она взяла нелепые злаковые хлебцы, бутылку негазированной воды с зелёной этикеткой, расплатилась мелочью, найденной в кармане, и отправилась назад.
Подойдя к двери своей квартиры, Мария достала ключи. Замок был старенький, но она совсем недавно смазала его машинным маслом, которым пользовалась для швейной машинки, поэтому ключ провернулся почти беззвучно. Язычок щёлкнул так тихо, что за разговорами в комнате этого точно никто не услышал.
Она приоткрыла дверь и уже собиралась наклониться, чтобы снять ботинки, но вдруг замерла. Из кухни доносились голоса. Говорили там громко, свободно, не понижая тона, уверенные, что Марии дома нет.
— …да я тебе говорю, мам, без меня она вообще бы не справилась, — голос Дмитрия звучал лениво, самодовольно и снисходительно. — Сидит целыми днями за своей машинкой, что-то там строчит. Зарабатывает какие-то копейки. Если бы не я, она бы даже коммуналку не потянула.
Мария застыла в тёмной прихожей, не дотянувшись рукой до выключателя. Свет полосой падал из приоткрытой кухонной двери.
— Димочка, ты же мужчина, ты в доме добытчик, — мягко проворковала Надежда Павловна. — Но и она могла бы хоть немного стараться. Мясо сегодня жестковато. А про её внимательность я вообще молчу.