— А ещё умудрилась забыть купить Кристине воду… — продолжила Надежда Павловна с обиженным вздохом. — Разве так можно? Это же элементарное неуважение. Ты её, Димочка, слишком распустил.
— Да где там распустил! — Дмитрий коротко рассмеялся, самодовольно и грубо. — Я её держу так, что пикнуть боится. Сами видите: сказал — и она уже в магазине, как послушная. В этом доме главный я. Квартира, понятно, по бумагам её, но кто здесь всем управляет? Я. Ремонт сделал, технику обновил, порядок навёл.
Мария стояла в тёмной прихожей, и сердце билось так тяжело и редко, будто каждый удар отзывался где-то в стенах. Ремонт сделал он? Технику обновил? Вся бытовая техника — от холодильника до стиральной машины — была куплена на её личные накопления. Дмитрий не вложил в эту квартиру ни гривны, не принёс даже гвоздя.
— А с машиной как быть? — подала голос Кристина, не переставая жевать. — Ты же говорил, кредит надо закрывать.
— Закроем, куда он денется, — с довольным видом отозвался Дмитрий. — Я Марии сказал, будто премию мне урезали, вот она теперь из своих тряпочных заработков платёж и тянет. А я деньги складываю на отдельный счёт, под проценты. Подкоплю нормально — возьмём участок за городом. Оформлю, разумеется, на маму. Зачем мне рисковать? Женщинам верить нельзя.
— Какой же ты у меня разумный, сынок, — растроганно сказала Надежда Павловна. — Всё в семью, всё ради дома. А она пусть сидит и шьёт. Главное, чтобы рот не открывала. Только про участок ей ни слова, а то ещё устроит представление. Характер у неё, я заметила, совсем испортился. И взгляд какой-то злой стал.
— Да куда она от меня денется, мам? — фыркнул Дмитрий. — Кому она нужна в сорок два со своими нитками и иголками? Пристроилась к нормальному мужику — пусть радуется и помалкивает. Я ей позволяю думать, что она здесь хозяйка. Мне не жалко.
Внутри у Марии словно что-то окончательно застыло. Холод разошёлся по венам, заморозив и обиду, и боль, и усталость, которые годами копились где-то глубоко. В тот миг она не чувствовала себя ни униженной, ни несчастной. Наоборот — пришла ледяная, почти прозрачная ясность. Муж, не заметив её в дверях, поливал её грязью перед своей роднёй и даже не понимал, что каждым словом не просто рушит их брак, а стирает его до пыли, без возможности собрать обратно.
Она осторожно, почти беззвучно сняла обувь. Повесила куртку на крючок. Подняла пакет с минеральной водой и хлебцами. Затем глубоко вдохнула, выпрямила спину и вышла из темноты в освещённый коридор, направляясь к кухне.
На пороге Мария остановилась.
Дмитрий сидел во главе стола, развалившись на стуле, и держал бокал вина. Надежда Павловна устроилась справа от него и смотрела на сына с умилением. Кристина в это время доедала салат.
Мария молчала.
Первой её заметила Кристина. Она подавилась, закашлялась и тут же уткнулась взглядом в тарелку. Дмитрий проследил за её испуганными глазами и медленно повернул голову. Улыбка у него на лице застыла, а потом стала сползать, превращаясь в жалкую, испуганную гримасу. Он понял. Понял по её глазам, по ровной спине, по тому, как крепко она сжимала этот злосчастный пакет.
Мария сделала пару шагов, подошла к столу и аккуратно поставила перед Кристиной бутылку воды и пачку хлебцев.
— Ваша вода. И хлебцы. Без глютена, — произнесла она спокойно, без дрожи и без истерики. Именно это спокойствие и сделало тишину на кухне особенно тяжёлой, почти звенящей.
Дмитрий попытался выдавить нервный смешок.
— Маш, ты чего так бесшумно ходишь? Мы тут просто… ну… разговаривали…
— Я слышала, о чём вы разговаривали, Дмитрий, — Мария смотрела на него прямо, не отводя глаз. — Беседа оказалась очень познавательной. Особенно тот момент, где ты рассказывал, как содержишь меня, оплачиваешь счета и делаешь ремонт в моей квартире.
Надежда Павловна резко выпрямилась. По её лицу пошли красные пятна.
— А что он не так сказал? Всё верно сказал! Ты вообще должна быть благодарна, что мой сын с тобой живёт! Сидишь сутками за своей машинкой, строчишь что-то, а в доме даже хлеба нормального не оказалось! Мужчина на себе всё тащит!
Мария перевела на свекровь взгляд. В нём уже не было ни злости, ни боли. Только холодная брезгливость, как если бы она увидела на полу раздавленное насекомое.
— Надежда Павловна, — сказала она ровно и оперлась ладонями о край стола, — раз уж сегодня у нас вечер откровенности, давайте кое-что уточним. Ваш замечательный добытчик не оплатил в этой квартире ни одной гривны с того дня, как впервые переступил её порог. Все счета за коммунальные услуги приходят на мою электронную почту и списываются с моей банковской карты. Продукты в холодильнике, включая телятину, которую вы сейчас едите, куплены на деньги, заработанные моими «иголками и нитками».
— Да как ты смеешь… — начала Надежда Павловна, но Мария лишь подняла ладонь.
Жест был настолько спокойным и властным, что свекровь будто подавилась воздухом и замолчала на полуслове.
— И это ещё не всё, — продолжила Мария, поворачиваясь к Дмитрию, который уже вжался в спинку стула. — Кредит за твою машину тоже стоит обсудить.