— Она, Дмитрий, оформлена на меня, — произнесла Мария ровно. — И ежемесячные платежи уходят с моего счёта. А ты, как выяснилось, спокойно складываешь свою зарплату на отдельный тайный счёт, чтобы потом приобрести маме земельный участок. Очень трогательная забота сына. Только вот жаль, что оплачивается она не твоими деньгами.
— Маша, ты неправильно всё поняла… — забормотал Дмитрий, и по его вискам выступил липкий пот. — Это я так сказал, для красного словца. Перед мамой хотел выглядеть…
Вся его недавняя уверенность, важность, хозяйский тон исчезли мгновенно, будто их и не было. На стуле перед матерью и сестрой сидел уже не самодовольный глава семьи, а перепуганный мальчишка, которого застали на месте проступка.
— Я поняла именно то, что должна была понять, — жёстко ответила Мария.
Она выпрямилась, скрестила руки на груди и обвела взглядом обеих женщин.
— А теперь слушайте внимательно. Вы сейчас встаёте из-за моего стола, берёте свои вещи и уходите. Немедленно.
Кристина тоненько пискнула, словно её ущипнули, и начала судорожно шарить руками возле сумочки, собирая салфетки, телефон и какие-то мелочи. Надежда Павловна, наоборот, тяжело втянула воздух и попыталась снова перейти в наступление.
— Да ты… да мы… Дмитрюша, ты слышишь, каким тоном она разговаривает с твоей матерью? Ты вообще собираешься поставить её на место?
Дмитрий приоткрыл рот, но Мария не дала ему произнести ни слова.
— Дмитрюша никого никуда ставить не будет, — сказала она спокойно. — Потому что Дмитрюша сейчас пойдёт в спальню, достанет свои спортивные сумки и начнёт складывать туда свои вещи. У тебя один час, Дмитрий. Ровно один. Всё, что останется после этого времени, я вынесу на лестничную площадку.
— Маша, ты что, совсем? — голос Дмитрия сорвался на жалкий, почти детский писк. — Куда я сейчас пойду? Ночь на дворе. Давай остынем, поговорим как нормальные люди.
— Мы уже поговорили. Более чем достаточно, — холодно ответила Мария. — Можешь считать, что это ты сам решил уйти от своей злой жены. Так тебе будет спокойнее. Время пошло.
Надежда Павловна поняла, что привычными криками и давлением ситуацию больше не удержать. Она резко поднялась, так что ножки стула с неприятным скрежетом прошлись по полу.
— Больше моей ноги в этом доме не будет! — громко объявила она, хватая сумку. — Кристина, пошли! А ты, Дмитрий, собирайся. Поживёшь пока у нас. Ничего, эта ненормальная ещё сама приползёт к тебе и прощения попросит. Вот увидишь.
Они вышли в прихожую, торопливо натянули пальто, зашуршали пакетами и шарфами. Мария даже не двинулась с места, чтобы проводить их. Она осталась на кухне, повернувшись к окну, и только прислушалась, как сначала щёлкнул замок, а потом тяжело хлопнула входная дверь.
В квартире наступила тишина.
Дмитрий ещё какое-то время мялся в коридоре, не решаясь сделать шаг в сторону спальни. Потом тихо позвал:
— Маш… Ну прости. Правда, сглупил. Хотел перед своими выглядеть достойно. Ты же знаешь маму и Кристину, им вечно надо что-то показывать, доказывать… Я завтра же переведу тебе деньги за кредит. Всё до копейки. На карту. Честное слово.
Мария медленно повернулась к нему. На её лице не было ни злости, ни слёз, ни сомнений. Только усталое, окончательное спокойствие.
— Дмитрий, если через сорок пять минут тебя не будет за этой дверью, я вызову полицию и сообщу, что посторонний человек отказывается покидать мою квартиру. По документам ты здесь даже не зарегистрирован. Завтра утром я подаю заявление на развод. И имей в виду: все чеки, банковские выписки и подтверждения платежей я сохраню. В суде тебе придётся объяснять, кто именно платил за квартиру, продукты, машину и всё остальное. Так что иди и собирай вещи.
Он смотрел на неё долго, растерянно, почти затравленно. До него наконец дошло: это не вспышка раздражения, не обычная семейная ссора, которую можно будет замять букетом, извинениями и парой ласковых слов. Это была точка.
Медленно, сгорбившись, Дмитрий развернулся и поплёлся в спальню.
Мария тем временем принялась убирать со стола. Двигалась она чётко и неторопливо, словно выполняла давно знакомую работу. Вылитое вино исчезло в раковине тёмной струёй. Остатки телятины она аккуратно переложила в контейнер и убрала в холодильник. Тарелки одна за другой отправились в посудомоечную машину. Из спальни доносились глухие звуки: открывались дверцы шкафов, шуршала ткань, тяжело падали на пол сумки. Но всё это будто происходило где-то далеко, за плотной стеной.
Ей было безразлично, какие рубашки он возьмёт, какие документы сунет в карман, какие мелочи решит прихватить. Хотелось только одного — чтобы он ушёл как можно быстрее.
Минут через сорок из прихожей донёсся тяжёлый стук: Дмитрий поставил сумки на пол. Мария вышла из кухни. Он стоял уже в куртке, неловко переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Я ключи… на тумбочке оставлю, — глухо произнёс он.
Мария посмотрела на связку, одиноко лежавшую на деревянной поверхности, потом перевела взгляд на мужа.
— Прощай, — сказала она коротко.
Дмитрий ничего не ответил. Поднял сумки, тяжело выдохнул и вышел.
Мария подошла к двери и повернула замок до упора, закрыв его на все обороты. Затем опустила лоб к холодному металлу и на мгновение прикрыла глаза. Из груди вырвался глубокий, прерывистый выдох. И вдруг стало так легко, как не бывало уже много лет. Будто из тесной комнаты наконец вынесли старую громоздкую мебель, которая годами заслоняла свет и не давала дышать.
Постояв ещё немного, она прошла в свою рабочую комнату. Включила настольную лампу, и мягкий тёплый свет лёг на стол, катушки ниток, ножницы и выкройки. В углу стоял манекен с тёмно-синим платьем, терпеливо ожидавшим её рук. Мария провела ладонью по гладкой прохладной ткани.
Завтра нужно будет подшить подол. Завтра — съездить в банк и уточнить, как решается вопрос с разделом кредита. Завтра начнётся новая жизнь. Жизнь, в которой больше не будет места обману, унизительным ожиданиям и дешёвым спектаклям на её собственной кухне.
Она села за стол, заварила себе свежий чай с мятой, сделала маленький глоток и впервые за вечер улыбнулась своему отражению в тёмном оконном стекле.